 |
годы в здешнем журнале встречаем: "Вот у Гоголя тоска через
несколько строк переходит в богатырство, как у Пушкина - разгулье
в тоску. Так они и переливаются, жутко сказать, из пустого в
порожнее, из раздолья в запустенье - на всем протяжении русской
гордящейся и тоскующей мысли". "Пустота, неутолимый наш
соблазн, сама блудница вавилонская, раздвигающая ноги на каждом
российском распутье". И дальше отрывок из Блока: "О, Русь моя,
жена моя!.." Очередь дошла и до Солженицына. Синявский, его
соредактор по журналу Розанова Сарнов, В. Белоцерковский и многие
с ними заняты этим делом. Недавно в "круглом столе" журнала
"Иностранная литература" было высказано много серьезных упреков
литераторам, что боятся они (кого или чего - интересно?)
разъяснять бесталанность и реакционность Солженицына. Но
раньше уже отличился Войнович целым романом - грязным
пасквилем на Солженицына.
"Помрачение рассудка", пятая колонна советской
пропаганды", "проповедь о великорусском национализме" и
"черносотенные инсинуации" - это В. Белоцерковский о
Солженицыне, в таком же точно духе, что давние доносы Биль-
Белоцерковского на Булгакова! И других современников не минуло.
"Главное - в астафьевском мировоззрении, основная черта которого,
на мой взгляд, - беззастенчивость". "Примитивный, животный
шовинизм, элементарное невежество" (о нем же). "Мракобесие
Распутиных...". "Белов лжет...". "Лад" - ложь". Так: от Пушкина
до наших дней. Шире литературы язык. Из совсем недавнего
(кстати, еще нам не встречался Тургенев, вот и он пригодился). "Во
дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбе нашей страны
невольно спросишь себя: что это за народ, который одновременно
истово клянется, что "мать" - это самое святое слово, и это же
слово так прочно соединил в своем великом и могучем языке с грязным
ругательством, что и само оно сделалось почти неприличным?"
Наиболее типичная в этом потоке литературы повесть В.
Гроссмана "Все течет". Если 10 лет назад я мимоходом упомянул о
ней как о мало известном произведении, но предтече всего
направления, то сейчас она широко опубликована и подкреплена
публикацией тоже ранее неизвестного яркого романа Гроссмана
"Жизнь и судьба", а особенно его колоссальной рекламой. Схема
повести: герой, выйдя из лагеря, пытается осознать происшедшее с
ним и страной. Виновен Сталин? - нет, он приходит к мысли, что
многие отталкивающие черты восходят к Ленину. Значит, Ленин?
Нет, герой идет глубже. В конце книги он излагает свое
окончательное понимание. Причина - в "русской душе",
"тысячелетней рабе". "Развитие Запада оплодотворялось ростом
свободы, а развитие России - ростом рабства". Сто лет назад в
Россию была занесена с Запада идея свободы, но ее погубило русское
"крепостное, рабское начало. Подобно дымящейся от собственной
силы царской водке, оно растворило металл и соль человеческого
достоинства". И в других странах иногда торжествовало рабство -
но под влиянием русского примера. "По-прежнему ли загадочна
русская душа? Нет, загадки нет. Да и была ли она? Какая же загадка
в рабстве?" В повести как будто с сочувствием описываются
крестьяне, мрущие от голода при коллективизации. Но в конце
читатель понимает: это их собственная рабская душа заморила их,
да еще насаждала рабство вне их страны. Такая концепция
глубинного отрицания России и всей ее истории встречалась мне до
того лишь однажды - в основном идеологическом произведении
национал-социализма - "Миф ХХ века" Розенберга. Там та же схема
русской истории. Русские - неполноценные, природные рабы. Их
государство создали германцы-варяги. Но постепенно растворились,
потеряли расовую чистоту. Результат - монгольское завоевание.
Второй раз германцы создали русское государство и культуру в
послепетровское время, и опять их захлестнула расово-
неполноценная стихия. Концепция Розенберга последовательнее, так
как явно формулирует практическую цель: новое завоевание России и
германское господство, застрахованное на этот раз от растворения
высшей расы неполноценным народом!
Повесть Гроссмана подводит к самому злободневному
вопросу, осмыслению революции и последовавшей цепи трагедий. Еще
10 лет назад вопрос казался лишь темой для рассуждений идеологов,
теперь же он встает перед каждым. И звучит ответ, уже давно
заготовленный, но сейчас внедряемый мощью средств массовой
информации: причина в русской традиции, русской истории, русском
национальном характере (как у Гроссмана).
Тут Россия предстает даже злой силой, загубившей западные
(марксистские?) идеи (растворила, "как царская водка" по
Гроссману), "идея социализма, пришедшая к нам с Запада, пала на
глухую, придавленную вековыми традициями рабства почву". Россия
"дискредитировала сами идеи социализма". Недаром возникший у нас
строй называют то "социализмом" (в кавычках), то
псевдосоциализмом. "Разве вяжутся с социализмом тюремная
организация производства и жизни, отчуждение, крепостное право в
деревне?" Да почему же не вяжутся? Наш строй до парадоксальных
подробностей совпадает с картинами будущего социалистического
общества, кто бы их ни рисовал. Даже посылка горожан в деревню на
уборочную была предусмотрена - именно так "классики"
представляли себе "преодоление противоречия между физическим и
умственным трудом".
Конкретнее, причину ищут в мужике. "Идея
коллективизации чем-то напоминала (крестьянам. - И. Ш.) хорошо
знакомую и близкую коллективность". "Предрасположенность
добуржуазного крестьянина к коллективному хозяйству".
"Большинство крестьян примирились с коллективизацией". Да
откуда вы знаете, что они примирились? Только потому, что
Рыбаков не захотел описать, как это "примирение" вылилось в
тысячи восстаний, усмирявшихся пулеметами? Среди наших
подъяремных философов А. Ципко первым, кажется, отважился
напомнить о марксистском фундаменте революции (хотя нам,
правда, с другими акцентами твердили об этом десятилетиями). Он
даже как будто полемизирует с предшествующим автором: "модный
ныне миф о крестьянском происхождении левацких скачков Сталина,
в том числе и коллективизации" - и указывает на
тождественность идеологии Сталина, Ленина и других марксистов,
вплоть до Маркса. Но он очень обеспокоен тем, что "волна
обновления... связана с основными нашими святынями - с
Октябрем, социализмом, марксизмом". В результате "истоки
сталинизма в традициях русского левого радикализма". Но если
Сталин мыслил по Марксу? Тогда в каких традициях истоки
марксизма? Недавно тот же автор писал в газете: "Катастрофа,
которая произошла в 1917 году, была с энтузиазмом воспринята всем
народом". А четыре года гражданской войны, Антоновское, Западно-
Сибирское, Ижевское, Тульское, Вологодское восстания? Известный
земец С. С. Маслов писал в начале 20-х годов: "Крестьянство борется
неустанно и ожесточенно. Страшная расплата за борьбу,
выражающаяся в уничтожении артиллерией и истреблении огнем
деревень и станиц, в массовых расстрелах, пытках... его не
останавливает". О Сибирском восстании: "В сражениях принимали
участие дети, женщины, старики".
Но так и остаются русские у всех авторов виновными,
народом-преступником. "Неспособность русской нации к пересмотру
прошлого и признанию своей вины..." "Только равноправное
экономическое содружество народов и может снять с народа
русского подозрение в превосходстве" (таков уж слог!). То есть
русские рассматриваются как амнистированный преступник,
который еще должен хорошим поведением доказать, что
исправился.
Казалось бы, хоть победа в последней войне, купленная даже
не поддающимися пересчету жизнями русских и спасшая весь
демократический мир, могла бы вызвать снисхождение к русским. Но
нет, легче сменить отношение к Гитлеру. "Россия преподала миру
чистые формы тоталитарной власти", а "современная политология
даже фашистскую Германию считает не чисто тоталитарным,
авторитарно-тоталитарным государством". Опоздали вы, критики
России! Вам бы в 1942 год явиться и объяснить, что идет война
тоталитарной власти против всего лишь авторитарно-
тоталитарного государства. Нашлась бы заинтересованная
аудитория для живой дискуссии - даже во всем мире.
Все настроение не ново - и в старой своей работе я
приводил много таких примеров. Но сейчас оно уже тесно смыкается
с реальностью. "Реторта рабства" - Россия - естественно,
должна быть уничтожена, так, чтобы уж не поднялась. В первую
мировую войну темный авантюрист Парвус-Гельфанд представил
немецкому генштабу план бескровной победы над Россией. Он
предлагал не скупясь финансировать революционеров (большевиков,
левых эсеров) и любые группы националистов, чтобы вызвать
социальную революцию и распад России на мелкие государства. План
и начал успешно исполняться (Брестский мир), но помешало
поражение Германии на Западе. Похожие идеи обсуждались и
Гитлером. Но теперь такие планы разрабатываются и
пропагандируются у нас. Разбить страну на части по числу народов,
то есть на 100 частей, любой территории предоставить
суверенитет "кто сколько переварит", как выражаются наши
лидеры. Здесь уже речь идет не о тех или других территориальных
изменениях, а о пресечении 1000-летней традиции: о конце истории
России. И это логично: раз народ, создавший это государство, "раб",
раз "Россия должна быть уничтожена", то такой конец -
единственный разумный выход. Все возражения - это "имперское
мышление", "имперские амбиции". И вдохновленные такой
идеологией, политики раздувают за спиной друг друга
сепаратистские страсти как диверсанты, взрывающие дома в тылу
врага. То, что 10 лет назад было идеологическим построением,
теперь стало мощной, физической разрушающей силой.
В прежней работе я обратил внимание на концепцию
эмигранта-советолога А. Янова: Россия не может сама выработать
план своего развития, за нее но должно сделать "западное
интеллектуальное сообщество". Янов сравнивает эту задачу с той,
которая стояла перед советниками генерала Макартура,
командующего американской оккупационной армией в Японии после
конца II мировой войны. Тогда эта идея показалась мне характерной
как символ, знак того, что русофобские авторы мыслят уже в рамках
концепции оккупации. Но сейчас бывший министр иностранных дел
СССР Э. Шеварднадзе вполне по-деловому заявляет, что
положительно отнесется к участию войск ООН в решении
конфликтов внутри СССР ("Правда", 21.VI.91 г.).
На мрачном фоне нашей жизни есть, однако, нечто
положительное: череда драматических событий дает материал для
сопоставления их с некоторыми из обсуждавшихся выше идей -
появилась возможность экспериментальной проверки. Например,
такой центральной для всего течения концепции, как "русский
фашизм"? "Русская идея реализуется как фашизм", "русские -
расисты". Как выразителей тенденций всего народа часто выбирают
писателей-"деревенщиков". Писатели-"деревенщики" - расисты,
это любимая тема радио "Свобода". "Разве Белов, Астафьев -
националисты?" - спрашивает Померанц. "Для них москвич -
чужак, почти иностранец; женщина, которая увлекается аэробикой,
- шлюха. Бред, но он отвечает сознанию нескольких десятков
миллионов, выдранных из деревни и распиханных по крупноблочным и
крупнопанельным сооружениям". "Почвы нет, а есть движение
новых варваров, внутренних "грядущих гуннов". Другой автор: "Та
мораль, которую несет Астафьев, есть доведенная до анекдота, но
типичная для всего движения смесь: декларируемой любви - и
осуществленной ненависти". "Черномазыми" кличут по России
человека вида нерусского, а тем паче кавказского, торгаш он или не
торгаш, неважно; а еще кличут "чучмеком" и "чуркой", если он по
виду из Средней Азии". Автор якобы сам слышал, как дворники у
одного универмага говорили, что "черномазых" надо давить, как
тараканов. Теперь страсти разыгрались, власть ослабла, и мы могли
бы видеть, как русские фашисты преследуют и громят "чучмеков".
Но вот жалуется "русофон" (русскоговорящий) из Кишинева: "В
моем подъезде начертано крупно: чушки, уходите домой. Чушки -
уличный синоним русофона". Не русские же скандировали в
|
BIGLIB
