 |
навстречу отец Серафим идет", - и указывает на Сергея
Александровича. Это - вместо ожидаемого моим мужем злословия!
Они оба вернулись домой со слезами на глазах. Особенно был
растроган Сергей Александрович, бывший большим почитателем
преподобного Серафима.
Сергей Александрович и Елена Александровна занимали в
нашем доме маленькую комнатку, бывший кабинет моего отца.
Каждый день проходил у них по раз навсегда установленному порядку.
Сергей Александрович вставал очень рано; часа в 4, и исполняя свое
особое утреннее правило, затем, часов в 7 вставала Елена
Александровна и они уже вместе читали утренние молитвы. Затем,
часов в 8, до завтрака, они шли на прогулку.
Сергей Александрович был тяжело больным человеком.
Неоднократные аресты, пересылки из одного места в другое привели
к тяжелому заболеванию сердца. Я помню, как-то раз он сказал
моему дедушке: "Ах, отец дьякон, я как червивое яблоко, - снаружи
как будто все хорошо, а внутри никуда не годится".
Действительно выглядел он богатырем, а сердце было совсем
больное.
Прогулка их длилась около часа и к общему завтраку они
возвращались. Возвращались они всегда с букетиком цветов, так как
в наших местах их росло очень много. Елена Александровна во время
прогулок собирала то одни, то другие, и насчитала 85 видов цветов.
Они любили наслаждаться красотой природы.
Помню, как однажды Сергей Александрович позвал моего
мужа: "Левушка, иди, посмотри, какие облака красивые".
Все, что готовила мама, им всегда нравилось и самые
простые кушанья они так торжественно вкушали, как будто это
был царский обед.
После завтрака все принимались за свои дела. Старшие, во
главе с отцом, отправлялись что-нибудь делать по хозяйству. Сергей
Александрович после завтрака уходил в свою комнатку и работал. Он
брал в церковной библиотеке журнал "Церковные ведомости" и
выписывал оттуда в свои тетради все, что находил
знаменательным, продолжая отыскивать "великое в малом".
Елена Александровна находилась по большей части около
него, а иногда выходила в общие комнаты и занималась с детьми, на
что была большая мастерица. Она или пела им разные милые
песенки, или рассказывала сказки, или придумывала занятные игры.
При помощи носового платка и пальцев она могла показать целое
представление и дети всегда слушали ее, затаив дыхание.
Для взрослых у Елены Александровны было тоже много
различных интересных и полезных рассказов. Они с Сергеем
Александровичем несколько лет жили в Оптиной пустыни, общались
с оптинскими старцами и много о них рассказывали.
Елена Александровна рассказывала нам о старце оптинском,
о. Нектарии, с которым они с Сергеем Александровичем были
особенно близки.
Ел. Ал. говорила, что о. Нектарий любил рассказывать
маленькие поучительные истории, две из которых я запомнила.
Первая из них: Один царь должен был выбрать себе
советника. Чтобы найти достойного и верного человека, он решил
подвергнуть их испытанию и сделал так: аккуратно снял кожу с
апельсина, сложил его так, что издали можно было принять это за
целый апельсин. Положив сложенную кожицу на стол, он позвал
своих приближенных и спросил их: "Что это такое?" Все, кроме
одного поспешили сказать: "апельсин". И только один сначала
подошел, взял в руки и сказал: "Это кожа от апельсина". Его и взял
себе в советники царь.
Вторая история. Так же один царь искал себе советника.
Взял своих приближенных в лес и, гуляя по лесу, лег на землю,
приложил ухо к земле и, встав, сказал, что он слышал, как растут
грибы. Тотчас же все его приближенные сделали то же самое и,
встав, сказали, что и они слышали, как растут грибы. Только один
сказал, что он ничего не слышал. Его и взял царь советником.
А вот подлинная история, относящаяся к о. Нектарию.
Однажды приехала в Оптину пустынь какая-то дама из Петербурга и
попросила, чтобы ее принял о. Нектарий, о котором она много слышала. О.
Нектарий ее принял и при этом как раз присутствовал Сергей Александрович с
Еленой Александровной. Дама эта начала рассказывать старцу о своей жизни и
перечислять невзгоды, какие ей пришлось перенести. Тон ее рассказов был
такой, что эти страдания как бы должны обеспечить вечное спасение.
О. Нектарий выслушал ее молча, потом, помолчав, сказал:
"Два разбойника были распяты на кресте вместе с Спасителем, оба страдали
одинаково, но Царства Небесного сподобился только один." Так вот каждый
день мы получали какое-либо назидание в общении с Сергеем Александровичем и
Еленой Александровной. По вечерам Сергей Александрович иногда приглашал нас
к себе в комнату, что-нибудь читал или рассказывал нам из того, что
встретилось ему за день. Иногда читал из Четьи Минеи житие святого, память
которого праздновалась на следующий день. Иногда с нами же читал вечерние
молитвы, которые всегда заканчивал молитвой к Божией Матери: "Царице моя
Преблагая, надежда моя, Богородице"...
Все, кто видел Сергея Александровича и Елену Александровну в церкви,
сразу начинали относиться к ним с особым уважением. Но ни в какие разговоры
Сергей Александрович ни с кем ни вступал, вероятно, боясь повредить моему
отцу. Тем не менее, в сентябре, как раз накануне праздника Воздвижения
Креста Господня у нас был сделан тщательный обыск.
Чудом мне удалось спасти тетради с записями Сергея Александровича. Опять
помогло стечение обстоятельств. Я в этот день решила постирать и после
завтрака, который был приготовлен на террасе, так как день был удивительно
теплый, я пошла на кухню, из окна которой было видно все на террасе. Мама
там убирала со стола. Вскоре я увидела, что на террасу вошли люди в военной
форме, с ними двое крестьян, живших по соседству - понятые. Я прислушалась
и слышу: "А вот ордер на обыск." Вижу испуганное лицо мамы и тотчас в
голове мелькает мысль о тетрадях Сергея Александровича. Иду быстро в
комнаты через коридор, дверь из которого на террасу открыта. Быстро захожу
в комнату Сергея Александровича и беру у него тетради.
Он тоже уже все услышал, так как окно из их комнаты тоже выходило около
террасы. Как-то успела быстро пройти в свою комнату, завернула тетради в
простыни и пошла обратно на кухню.
Выйдя в коридор, слышу слова: "Никому никуда не выходить." Но я продолжаю
идти на кухню, где один из военных подходит ко мне, берет рукой за край
простыни и спрашивает: "Что вы несете?" Я довольно резко выдергиваю из его
рук простыню и говорю:
"Грязное белье, видите, я стираю". Он идет за мной следом, и я у
него на глазах бросаю сверток на кучу грязного белья, которое я
приготовила к стирке, думая с ужасом, что военный сейчас все
развернет.
Но, слава Богу, он этого не сделал, только сказал:
"Прекратите стирку". Я пожала плечами и говорю: "Ну, если нельзя,
не буду". Он уходит.
Начался тщательный обыск, сначала в комнате Сергея
Александровича, затем в остальных комнатах.
У нас в доме было много книг, хранились письма
родственников, друзей, и даже жениховские письма моего отца. Все
досконально прочитывалось и это заняло весь день до сумерек. За это
время я улучила момент и бросила тетрадку за печку на кухне,
между задней ее стеной и стеной кухни. Уже в сумерках, обозленные
тем, что понапрасну проделали такую работу, начали обыск па
кухне. И хотя в доме ничего противозаконного не было обнаружено,
на кухне искали везде, в печке, на печке, даже в печной трубе. Глядя
на это, я очень волновалась, что найдут тетради, но, слава Богу, за
печкой они искать не стали.
Очень тяжелый день мы пережили, хотя все кончилось
благополучно. Вероятно и на Сергея Александровича это событие
оказало плохое действие, потому что после этого приступы болей в
сердце участились.
Он чувствовал себя виноватым перед моим отцом, хотя
отец мой старался убедить его, что нисколько ни в чем его не
обвиняет.
Потом он рассказал, что был арестован в Киеве и долго
находился в какой-то очень строгой тюрьме, которая носила
название "каменный мешок". Рассказывал, как грозил ему расстрелом
Киевский прокурор за то, что Сергей Александрович якобы
способствовал тому, что его книга "Великое в малом" была
переведена на иностранные языки и попала за границу.
Сергей Александрович отвечал ему, что ни в переводе книги
на иностранные языки, ни в пересылке ее за границу, он не только не
участвовал, но и не знал. "Кроме того , - сказал Сергей
Александрович прокурору, - если вы меня расстреляете, то этим
докажете правильность написанного мной в этой книге".
"Вот в том-то и дело" - стукнул по столу кулаком
прокурор. Сергей Александрович говорил, что книга его "Великое в
малом" с сионскими протоколами была в Петербурге скуплена в
первый же день поступления ее в продажу. Так что даже Сергей
Александрович сам не мог приобрести ни одного экземпляра и у него
книги этого издания не было.
В конце-концов Сергея Александровича освободили, признав
его "коечным больным" или, может быть, боялись применить к нему
суровые меры, так как книга его была известна за границей и Сергей
Александрович говорил, что он даже получил посылку от Форда.
Но этого "коечного больного" потом все время высылали из
одного места в другое, лишив совершенно спокойствия. Вскоре после
этого события я уехала с детьми в Москву, и к родителям приехала
только на Святки.
Елена Александровна часто мне писала и нередко упоминала в своих письмах
о том, что Сергей Александрович чувствует себя хуже, что несколько раз были
у него тяжелые сердечные приступы с потерей сознания. Когда мы с мужем и
детьми приехали к родителям, Сергей Александрович встретил нас словами:
"Уже последние звонки мне даны, Левушка." Но и сам он и Елена Александровна
были по-прежнему спокойны и светлы духом, и также со всеми ласковы и
приветливы.
Пробыв в Крутце несколько дней, мой муж уехал в Москву на работу, а я с
детьми осталась еще погостить у родителей. И комнате Сергея Александровича
был образ преподобного Серафима Саровского, где он изображен согбенным, с
палочкой. Сергей Александрович как-то сказал: "Вот батюшка идет с палочкой
и указывает мне дорогу. Куда он приведет меня, там я и буду." Слова эти
оказались пророческими. Наступило 1-е января старого стиля. Новый год
церковный. Накануне вечером мы сидели в комнате Сергея Александровича, и он
читал нам вслух житие святителя Василия Великого из славянской Четьи Минеи,
хранившейся в нашем доме с давних нор. Я до сих пор помню многое из того,
что содержалось в прочитанном житии.
Утром, как обычно, они с Еленой Александровной были у
заутрени и литургии и, вернувшись, завтракали со всеми.
После завтрака Сергей Александрович отправился к себе и, встретившись в
дверях с моим дедушкой, пошутил: "Вот, отец дьякон, хорошо, что Вы
худенький, Вам в Царство Небесное легко будет войти, а вот я, как войду".
Дедушка в ответ улыбнулся.
И никто из нас в тот момент не предполагал, что остаются считанные часы,
и Сергей Александрович оставит нас навсегда.
В своей комнате Сергей Александрович прилег отдохнуть, а Елена
Александровна занялась около него каким-то делом.
Как обычно, в 3 часа дня мы собрались обедать на кухню, где всегда
обедали. Папа позвал через стенку: "Сергей Александрович, Елена
Александровна, идемте кушать".
Мы пришли на кухню, уселись за столом, но обедать не начинали, ожидая:
когда придут Сергей Александрович и Елена Александровна. Но пришла одна
Елена Александровна и сказала, что Сергею Александровичу плохо и он прийти
не может. Сама она набрала в плоскую металлическую фляжку холодной воды,
чтобы положить ему на сердце, как они делали всегда.
Все это произошло 50 лет тому назад, медицинских сведений о стенокардии у
нас тогда не было, врачебной помощи на селе тоже не было, поэтому и
применялись неправильные средства, как холод на область сердца при
сердечной спазме.
Но, видимо, ему стало лучше, так как, когда мы, пообедав, возвращались в
комнаты, он позвал нас: "Батюшка, Манечка, зайдите". Мы с отцом вошли к ним
в комнату и присели на сундук, который там стоял. Сергей Александрович
сидел в кресле около письменного стола повернувшись лицом к двери и к нам.
Елена Александровна стояла позади него и держала на его голове мокрое
полотенце. Сергей Александрович начал говорить о том, что приближаются
|
BIGLIB
