 |
IV. ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС - ФАКТ ИЛИ ПЛОД ВООБРАЖЕНИЯ?
"Еврейский вопрос все еще существует.
Отрицать это бесцельно... Еврейский вопрос существует во всех местах, где
евреи проживают в значительном числе. Туда, где он существует, его приносят
с собой евреи во время своих странствований. Само собой понятно, что мы
переселяемся туда, где нас не преследуют, но там наше присутствие вызывает
преследование ... Злосчастные евреи внесли теперь антисемитизм в Англию; в
Америку они занесли его еще раньше".
Теодор Герцль, "Еврейское Государство", ("A Jewish State"), стр. 4.
Главная трудность писать о еврейском вопросе лежит в преувеличенной
чувствительности, которую по отношению к нему проявляют и евреи, и неевреи.
Вообще существует какое-то неопределенное чувство неловкости публично
произносить или печатно применять слово "жид". Трусливо пробуют
пользоваться для этого описательными выражениями, как-то "Иудеи" или
"Семиты", хотя оба эти выражения далеко не точны. Вообще с этим вопросом
обращаются так жеманно, как будто существует какой-то запрет касаться его,
пока, наконец, какой-нибудь неустрашимый еврейский мыслитель без обиняков
не выступит с добрым старым словом "жид". Тогда заклятие исчезает и
атмосфера проясняется. Слово "жид" не содержит в себе ничего
тенденциозного, это старое, доброе имя, содержащее в себе строго
определенное понятие, которое можно встретить в любом отделе всемирной
истории, в прошедшем, в настоящем и в будущем.
Но евреи до крайности боятся гласного обсуждения еврейского
вопроса. Охотнее всего они хотели бы похоронить его в глубинах своего
сознания, скрыв под покровом молчания. Такое отношение можно
объяснить наследственно приобретенным терпением, но вернее, что оно
обусловливается бессознательным чувством сопряженных с этим
вопросом трудностей. Если публично говорят о еврейском вопросе, то не
иначе, как в духе гибкой политики или в форме милой болтовни. Большие
еврейские имена в области философии, медицины, литературы, музыки и
финансов проходят пред слушателем длинной вереницей; подчеркивают
работоспособность, ловкость, бережливость еврейской расы и каждый
уходит домой с чувством, что он услышал нечто очень приятное о
столь трудном вопросе. Но от этого ничего не меняется: как евреи, так
и неевреи остаются теми же; еврей по прежнему остается мировой
загадкой.
Чувства неевреев в этом вопросе лучше всего выражаются в желании
замолчать его. Постоянно слышишь фразу: "К чему вообще говорить об этом?"
Но такое отношение к вопросу служит лучшим доказательством того, что
проблема существует; проблема, которую, по возможности, лучше всего обойти.
"К чему вообще об этом говорить?" Но, ведь, всякий логично мыслящий уже на
основании этих слов должен придти к заключению, что проблема существует в
действительности и что обойти ее молчанием или обсудить не зависит от
доброй воли хладнокровных людей. Существует ли в России еврейский вопрос?
Бесспорно и при том в острой форме. Должен ли он быть разрешен? Бесспорно и
при том всеми возможными мерами, лишь бы они несли с собой свет и
исцеление.
Числовое отношение евреев к туземному народонаселению в России
всего лишь на один процент больше, чем в Соединенных Штатах.
Большинство, евреев там так же безобидно, как и здесь; они даже жили под
известными ограничениями, которых здесь не было. И все же в России дух
еврейства приобрел такую великую силу, что совершенно поработил русскую
духовность. Будь то в Румынии, в России, в Австрии, Германии или в любом
месте, где еврейский вопрос стал на очередь, как жизненная проблема, везде
главную причину этого нужно искать в стремлении еврейского духа к
господству И у нас в Соединенных Штатах причиною возникновения еврейского
вопроса явился тот бросающийся всем в глаза факт, что в стране с 110
миллионами жителей ничтожное по численности, всего в 3 процента,
меньшинство, в 30-летний период времени достигло такой степени могущества,
какого не в состоянии было бы достигнуть в десять раз большее по
численности население любой другой расы. Три процента любой другой расы не
обратили бы на себя никакого внимания, так как почти ни одного
представителя из их среды вы не могли бы найти на высших местах, ни в
секретнейших "Совещаниях четырех" в Версале, ни в высшем суде, ни на
конференциях в Белом Доме, ни в необозримой области мировых финансов, -
словом, во всех тех местах, где стремятся к власти и где проявляют власть.
Напротив, евреев мы встречаем буквально везде в высших сферах, обладающих
властью. Еврей обладает рассудком, работоспособностью, инстинктивной
остротой ума, - качествами, которые почти автоматически возносят его на
верхи. Поэтому само собой понятно, почему еврейская раса, более чем другая,
привлекает на себя всеобщее внимание.
Тут-то и лежит начало еврейского вопроса, и при том в формулировке вполне
ясной: почему еврей, обычно не встречая противодействия, стремится на
высшие места? Как и почему он попадает на них? Что он там делает? Каковы
результаты его там пребывания для человечества? Вот вопросы, являющиеся
первоисточником еврейской проблемы. Из них вытекают все остальные.
Получат ли они разрешение в юдофильском или антиеврейском направлении,
будет зависеть от степени предубежденности, под углом зрения которой их
будут изучать; разрешение же их в духе человечности будет зависеть от
степени прозорливости и знания лиц, их разрешающих.
Употребление слова "человечность" в соединении со словом "еврей" обычно
приобретает, хотя и не умышленно, специфическое значение. Существует
мнение, что к евреям относятся не вполне человечно. Но, ведь, долг
проявлять человечность по отношению ко всему остальному человечеству лежит
также и на евреях. Еврей в течение долгого времени привык требовать
гуманного отношения исключительно только к самому себе. Но остальное
человечество тоже имеет полное право требовать и от него отказа от такого
одностороннего взгляда, требовать, чтобы он прекратил эксплуатацию мира,
чтобы он перестал чисто еврейские достижения ставить началом и концом своей
деятельности. На еврейском народе лежит обязанность исполнить старые
пророчества, гласившие, что через него все народы земли будут
благословенны, и для этого он должен начать новую работу, приступить к
которой до сих пор мешала ему отчужденность.
Еврей должен перестать разыгрывать роль единого объекта человечности и на
нем лежит долг проявить тоже чувство по отношению к обществу, которое с
тревогой взирает на то, как высокие и сильные слои еврейства опустошают его
столь немилосердно, что планомерное обнищание, отсюда вытекающее, можно
назвать экономическим погромом беззащитного человеческого общества. Ибо на
самом деле: против хорошо продуманных мучительских приемов еврейских
финансовых групп общество находится в таком же беспомощном положении, в
каком порою находились согнанные искусственно в одно место толпы русских
евреев против антиеврейски настроенных масс.
С момента появления в печати этих моих писаний они находились
под организованным запрещением. Почта, телеграф и словесная
проповедь действовали все в одном и том же направлении: о каждой из
этих статей кричали, что это травля. На первый взгляд могло
показаться, что, действительно, в них есть бессердечное и грубое
нападение на беспомощный и достойный жалости народ, пока, наконец,
не стало ясно, что крик о помощи отмечен печатью власть имущих.
Денежные средства тех, кто протестовал, и число членов союзов,
председатели которых возбужденно требовали моего отречения от
всего, что появилось в печати, ясно на это указывают. В глубине всей
этой шумихи скрыта угроза бойкота; эта угроза и была причиной того,
что все попытки предать гласности разоблачения самого невинного
содержания по еврейскому вопросу до сих пор кончались в Америке
неудачей.
Однако замолчать еврейский вопрос в Америке путем угроз не всегда
удается; и столь же неудачными надо признать попытки писать и говорить обо
всем еврейском исключительно в хвалебном тони. Вопрос этот существует и
превратить его путем ловкой пропаганды во что-то другое нельзя; равным
образом нельзя задушить его у угрозами. Евреи Соединенных Штатов оказали бы
величайшую услугу своим единоплеменникам во всем мире, если бы они
перестали громко кричать об "антисемитизме", а приняли бы другой, более
подходящий тон, вместо того, который был бы уместен, если бы дело шло о
беззащитной жертве. Вообще им следовало бы подходить к этому вопросу с
открытыми глазами и подвергнуть здравому обсуждению вопрос о том, каким
образом каждый еврей, любящий свой народ, может послужить делу
справедливого разрешения еврейского вопроса.
Выражение "международный еврей", которым мы все время
пользовались, имеет двоякое значение: одно, что еврей везде остается
евреем, другое - что еврей обладает международным господством.
Последнее и есть то, над чем задумывается весь мир.
Тип международного еврея, который стремится к мировому господству или им
уже обладает, является большим несчастьем для его народа. Для рядового
еврея самое тяжелое в международном еврее есть то, что он тоже еврей.
Поразительнее всего то, что подобного рода типы подставляются исключительно
еврейским племенем. Нельзя сказать, что среди международных финансовых
мировых владык находятся два-три еврея. Напротив, владыки мира состоять
исключительно из одних евреев. Это поразительное явление создает для тех
евреев, которые не принадлежат к этой категории и никогда владыками мира не
станут, а представляют собой просто низы еврейской расы, во истину тяжелое
положение. Если бы в мировом господстве участвовали люди различных рас,
как, скажем, например, в сахарном деле, то присутствие двух-трех евреев
среди этих финансовых величин не могло бы вообще создать проблемы; все
сводилось бы к участию в мировом господстве кучки людей безотносительно к
их расе и роду. Но так как мировое господство является целью, достигнуть
которой удалось только одним евреям, и при том способами, ничего общего с
обычными приемами так называемых мировых завоевателей не имеющими, то
проблема эта должна быть всецело отнесена за счет этой загадочной расы.
Здесь мы наталкиваемся на следующее затруднение: присваивая этой группе
мировых владык имя "евреев" - ибо они в действительности и являются
таковыми - не всегда имеется возможность эту особую группу точно выделить.
Вдумчивому читателю это возможно, но еврей, склонный вообще считать себя
обиженным, воспринимает этот упрек, имеющий в виду группу "выше стоящую",
весьма болезненно, как направленный против него лично.
Начинает спрашивать: "почему, рассуждая об этом высшем слое, говорят о
евреях, а не вообще о финансистах?" - Да потому, что это на самом деле
евреи. Дело не в том, что в любом списке богатых людей имеется больше
неевреев, чем евреев. Речь идет вовсе не о богатых людях вообще, из которых
многие приобрели богатство благодаря определенной системе, а единственно
только о тех, которые господствуют. А ведь ясно, что две вещи разные, -
быть просто богатым или господствовать. Царящий над миром еврей обладает
богатством, но помимо его он обладает еще чем-то таким, что гораздо сильнее
богатства.
Международный еврей господствует, как я сказал выше, не потому, что он
богат, а потому что он в высшей степени, одарен торгашеским и властным
духом, свойственным его расе, и сверх того опирается на такую расовую
верность и солидарность, какой нельзя встретить ни в какой другой
человеческой расе. Передайте сегодня мировое господство интернационального
еврейства любой коммерчески высокоразвитой расе, и весь механизм мирового
господства, по всей вероятности, распадется на части, потому что нееврею не
достает определенных качеств, будь они божеские или человеческие,
врожденные или приобретенные, которыми обладают евреи.
Само собою разумеется, что современный еврей это отрицает. Он оспаривает
мнение, будто еврей отличается чем-либо от других людей, кроме своей веры.
"Еврей, - говорит он, - это не есть расовый признак, а вероисповедный, как
член епископальной церкви, католик или просвитерианин". Такой взгляд можно
часто встретить в печати, где евреи возмущаются, когда их единоплеменников,
виновных в каком-либо преступлении, называют евреями. "Ведь, когда говорят
о других обвиняемых, не указывают их исповедания, почему же это делают,
когда речь идет о евреях?" Призыв к религиозной терпимости всегда
производит известное впечатление; кроме того часто бывает полезно отвлечь
внимание от некоторых вещей.
Что евреи отличаются от остального человечества только своей религией и
моральным ее содержанием, опровергается тем, что еврейское исповедание на
самом деле является моральным фундаментом двух других больших
вероисповеданий. Далее подтверждением этого может служить тот факт, что из
всего числа евреев, живущих среди народов, говорящих по английски, два
миллиона признают только свою расу, а не свое вероисповедание, и лишь один
миллион признает последнее. Можно ли отсюда заключить, что первые менее
евреи, чем последние? Во всяком случае весь мир, равно как и антропологи,
такого различия не делают. Ирландец, покинувший лоно своей церкви,
останется, несмотря на это, Ирландцем; то еже надо сказать и о еврее,
покинувшем синагогу: он также не перестает быть евреем. На этом сходятся,
как евреи, так и неевреи.
Если бы вышеизложенное, не так давно изобретенное евреями объяснение было
действительно правильно, то вопрос сделался бы еще более трудным; ибо тогда
корень еврейского стремления к мировому господству пришлось бы искать в их
|
BIGLIB
