 |
Когда пришло время и в Европе показались первые признаки революцион-
ной грозы, огонь стал медленно распространяться и в старой Австрии. Но
когда в Австрии вспыхнул пожар, то оказалось, что пламя это вызвано не
столько социальными, общественными и вообще общеполитическими причинами,
сколько факторами национального происхождения.
Во всех других странах революция 1848 г. была борьбой классов, в
Австрии же она была уже началом борьбы рас. Австрийские немцы сразу за-
были тогда или не поняли вовсе происхождения этого пожара. Они отдали
свои силы на службу революционным восстаниям и этим сами подписали себе
приговор. Своими руками немцы помогли пробудить дух западной демократии,
который через короткое время лишил их основ их собственного существова-
ния.
Парламентская представительная система была создана, и этому не пред-
шествовало создание государственного - обязательного языка. Тем самым
предопределена была гибель господствующего положения немцев в австрийс-
кой монархии. С этого момента погибло и само государство. Все, что пос-
ледовало за этим, было только историческим распадом этого государства.
Наблюдать этот распад было зрелищем не только поучительным, но и пот-
рясающим. В тысячах и тысячах форм свершалась историческая судьба этого
государства. Что большая часть человечества была слепа к этому процессу
и не замечала, что распад начался, в этом сказалась только воля богов к
уничтожению Австрии.
Не стану тут распространяться о деталях. Это не является задачей моей
книги. Я остановлюсь подробно только на круге тех событий, которые об-
щезначимы для всех народов и государств и которые имеют таким образом
большое значение и для современности. Именно эти кардинальные события
помогли мне заложить основы моего политического мышления.
Среди тех учреждений, которые обнаружили процесс распада австрийской
монархии особенно наглядно - настолько наглядно, что даже не слишком
дальновидный мещанин не мог этого не заметить, - следует назвать прежде
всего австрийский парламент или, как он назывался в Австрии, рейхсрат.
Это учреждение было построено заведомо по методу заимствования из
Англии - страны классической "демократии". Всю эту спасительную систему
позаимствовали из Лондона, а в Вене старались только скопировать ее с
очень большой точностью.
Английская двухпалатная система была скопирована в форме палаты депу-
татов и палаты господ. Однако здания самих палат выглядели в Вене и в
Лондоне по-разному. Когда Барри, строитель здания английской палаты на
берегах Темзы, закончил свою постройку, он взял сюжеты для украшения -
1200 ниш, колонн и консолей своего чудесного здания - из истории бри-
танской империи, обнимавшей тогда полмира. С точки зрения архитектурного
и художественного искусства здание палаты лордов и палаты депутатов ста-
ло таким образом храмом славы для всей нации.
В Вене в этом отношении пришлось натолкнуться на первую трудность.
Когда датчанин Ганзен закончил последний фронтон в мраморном здании на-
родного представительства, ему ничего не оставалось сделать, как поза-
имствовать сюжеты для украшения здания из истории древнего мира. Это те-
атральное здание "западной демократии" расписано портретами римских и
греческих государственных деятелей и философов. Над обоими зданиями вы-
сятся четыре гигантских фигуры, указывающие в четырех противоположных
направлениях. В этом была своеобразная символическая ирония. Этот символ
как бы олицетворял ту внутреннюю борьбу центробежных сил, которая уже
тогда заполняла Австрию.
"Национальности" воспринимали как оскорбление и провокацию, когда им
говорили, что это здание олицетворяет австрийскую историю.
Когда я, едва имея 20 лет от роду, впервые посетил роскошное здание
на Франценсринге, чтобы побывать в качестве зрителя на заседании палаты
депутатов, я был во власти самых противоречивых настроений.
Уже издавна я ненавидел парламент, но конечно не как учреждение само
по себе. Напротив, в качестве свободолюбивого человека я не мог предста-
вить себе никакой другой формы правления. Идея какой бы то ни было дик-
татуры при моем отношении к дому Габсбургов показалась бы мне тогда
преступлением против дела свободы и разума.
Немало содействовало этому и то, что во мне, молодом человеке, много
читавшем газеты, жило бессознательное поклонение английскому парламенту.
От этого чувства я не мог так легко освободиться. Английская нижняя па-
лата вела дела с большим достоинством (по крайней мере наша пресса изоб-
ражала это так прекрасно), и это импонировало мне в высшей степени. Мож-
но ли было даже только представить себе более возвышенную форму самоуп-
равления народа?
Но именно поэтому я был врагом австрийского парламента. Внешние формы
работы австрийского рейхсрата казались мне совершенно недостойными вели-
кого образца. К этому прибавлялось еще следующее.
Судьбы австрийских немцев в австрийском государстве зависели от их
позиции в рейхсрате. До введения всеобщего и тайного избирательного пра-
ва парламент имел хотя и небольшое немецкое большинство. Это положение
вещей было достаточно сомнительным: это немецкое большинство уже и тогда
зависело от социал-демократии, которая во всех коренных вопросах была
ненадежна и всегда готова была предать немецкое дело, лишь бы не поте-
рять популярности среди других национальностей. Социал-демократию уже
тогда нельзя было считать немецкой партией. Но с момента введения всеоб-
щего избирательного права в парламенте уже не могло быть и цифрового не-
мецкого большинства. Теперь ничто уже не мешало дальнейшему разнемечива-
нию государства.
Чувство национального самосохранения ввиду этого уже тогда внушало
мне лишь очень небольшую симпатию к такому национальному представи-
тельству, в котором интересы немцев были не столько представлены,
сколько задавлены. Однако все это еще были такие грехи, которые как и
многое другое можно было приписать не самой системе, а только формам ее
применения в австрийском государстве. Я тогда еще верил в то, что если
восстановить опять немецкое большинство в представительных органах, то
принципиально возражать против самой представительной системы, пока су-
ществует старое государство вообще нет оснований.
В таких настроениях попал я впервые в это священное здание, где кипе-
ли страсти. Правда священным дом этот казался мне главным образом благо-
даря необычайной красоте его чудесной архитектуры. Превосходное произве-
дение греческого искусства на немецкой почве. Как скоро однако это
чувство сменилось чувством возмущения, вызванным той жалкой комедией,
которая разыгрывалась на моих глазах. Налицо было несколько сот господ
народных представителей, которые как раз занятые были обсуждением одного
из вопросов крупнейшего экономического значения.
Одного этого дня было для меня достаточно, чтобы дать мне материал
для размышления на целые недели.
Идейное содержание речей, насколько их вообще можно было понять, сто-
яло поистине на ужасной "высоте". Некоторые из господ законодателей не
говорили вовсе по-немецки, а изъяснялись на славянских языках или вернее
диалектах. То, что я знал до сих пор из газет, я имел теперь случай ус-
лышать своими собственными ушами. Жестикулирующая, кричащая на разные
голоса полудикая толпа. Над нею в качестве председателя старенький доб-
родушный дядюшка в поте лица изо всех сил работает колокольчиком и, об-
ращаясь к господам депутатам, то в добродушной, то в увещевательной фор-
ме умоляет их сохранить достоинство высокого собрания.
Все это заставляло только смеяться.
Несколько недель спустя я опять попал в рейхсрат. Картина была дру-
гая, совершенно неузнаваемая. Зал был совершенно пуст. Внизу спали. Не-
большое количество депутатов сидели на своих местах и зевали друг другу
в лицо. Один из них "выступал" на трибуне. На председательском месте си-
дел один из вице-президентов рейхсрата и явно скучал.
Меня посетили первые сомнения. Когда у меня было время, я все -чаще
стал отправляться на заседания рейхсрата и в тиши наблюдал все происхо-
дящее там. Я вслушивался в речи, поскольку их вообще можно было понять,
изучал более или менее интеллигентные физиономии "избранных" представи-
телей народов, составлявших это печальное государство, и постепенно сос-
тавлял себе свое собственное заключение.
Одного года спокойных наблюдений оказалось достаточно, чтобы в корне
изменить мои прежние взгляды на это учреждение. Мое внутреннее существо
протестовало теперь уже не только против извращенной формы, которую эта
идея приняла в Австрии. Нет, теперь я не мог уже признавать и самого
парламента как такового. До сих пор я видел несчастье австрийского пар-
ламента только в том, что в нем отсутствует немецкое большинство. Теперь
я убедился, что само существо этого учреждения обречено.
Предо мной встал тогда целый ряд вопросов. Я начал глубже размышлять
относительно демократического принципа решения по большинству голосов
как основы всего парламентского строя. Вместе с тем я немало внимания
посвятил и изучению умственных и моральных достоинств этих избранников
народа.
Так изучил я и систему и ее носителей.
В течение ближайших нескольких лет я с совершенной точностью уяснил
себе, что представляет собою "высокоуважаемый" тип новейшего времени -
парламентарий. Я составил себе о нем то представление, которое впос-
ледствии уже не нуждалось в серьезных видоизменениях.
И в данном случае метод наглядного обучения, знакомство с практичес-
кой действительностью избавили меня от опасности утонуть в теории, кото-
рая на первый взгляд кажется столь соблазнительной, но которая тем не
менее принадлежит к несомненным продуктам распада.
Демократия современного Запада является спутницей марксизма, который
вообще немыслим без нее. Именно она составляет ту почву, на которой про-
израстает эта чума. Ее самое грязное внешнее проявление - парламента-
ризм.
Я должен быть благодарен судьбе за то, что и этот вопрос она постави-
ла передо мной в Вене, ибо я боюсь, что в тогдашней Германии мне было бы
слишком легко ответить себе на эту проблему. Если бы ничтожество этого
учреждения, называемого "парламентом", мне впервые пришлось увидеть в
Берлине, я, быть может, впал бы в обратную крайность. В этом случае у
меня могли найтись некоторые как бы хорошие побудительные мотивы стать
на сторону тех, кто видел благо государства исключительно в усилении
центральной власти в Германии. Если бы это со мной случилось, это ведь
тоже означало бы до некоторой степени ослепнуть, стать чуждым эпохе и
людям.
В Австрии эта опасность мне не угрожала.
Здесь не так легко было впасть из одной крайности в другую. Если ни-
куда не годился парламент, то тем паче никуда не годились Габсбурги -
это уж во всяком случае. Осудив "парламентаризм", мы еще нисколько не
разрешили проблему. Возникал вопрос: а что же делать? Если уничтожить
рейхсрат, то ведь единственной правительственной властью осталась бы ди-
настия Габсбургов, а эта мысль для меня была особенно невыносимой.
Этот очень трудный случай побудил меня к основательному изучению
проблемы в целом. При других обстоятельствах я бы в столь раннем возрас-
те едва ли призадумался над такими вопросами.
Что мне прежде всего бросалось в глаза, так это полное отсутствие
личной ответственности.
Парламент принимает какое-либо решение, последствия которого могут
оказаться роковыми. И что же? Никто за это не отвечает, никого нельзя
|
BIGLIB
