 |
привлечь к ответственности. Разве в самом деле можно считать ответствен-
ностью то, что после какого-нибудь отчаянного краха виновное в этом пра-
вительство вынуждено уйти? Или что соответственная коалиция партий рас-
падается и создается новая коалиция? Или далее, что распускается палата?
Да разве вообще колеблющееся большинство людей может всерьез нести
какую-либо ответственность? Разве не ясно, что сама идея ответственности
связана с лицом! Ну, а можно ли сделать ответственным практического ру-
ководителя правительства за те действия, которые возникли и были прове-
дены исключительно вследствие желания или склонности целого множества
людей?
Ведь все мы знаем, что задачу руководящего государственного деятеля в
наши времена видят не столько в том, чтобы он обладал творческой мыслью
и творческим планом, сколько в том, чтобы он умел популяризовать свои
идеи перед стадом баранов и дураков и затем выклянчить у них их милости-
вое согласие на проведение его планов.
Разве вообще можно подходить к государственному деятелю с тем крите-
рием, что он обязательно должен в такой же мере обладать искусством пе-
реубедить массу, как и способностью принимать государственно мудрые ре-
шения и планы?
Да разве вообще когда-нибудь видно было, чтобы эта толпа людей поняла
крупную идею раньше, чем практический успех этой идеи стал говорить сам
за себя?
Да разве вообще любое гениальное действие в нашем мире не является
наглядным протестом гения против косности массы?
Ну, а что делать государственному деятелю, которому не удалось даже
какой угодно лестью завоевать благоволение этой толпы?
Что же ему остается - купить это благоволение?
Или ввиду глупости своих сограждан он должен отказаться от проведения
того, что он считает жизненно необходимым? Или он должен уйти? Или тем
не менее остаться?
Человек с характером в таком случае попадает в неразрешимый конфликт
между тем, что он считает необходимым, и простым приличием или, лучше
сказать, простой честностью.
Где здесь найти границу между той обязанностью, которую возлагает на
тебя общество, и той обязанностью, которую возлагает на тебя личная
честь?
Ведь каждому действительному вождю приходится решительно бороться
против всех попыток унизить его до роли простого политикана.
И наоборот, разве не ясно, что именно политикан при таких условиях
будет чувствовать себя призванным "делать" политику как раз потому, что
в последнем счете ответственность несет не он, а какая-то неуловимая
кучка людей?
Разве не ясно, что наш парламентарный принцип большинства неизбежно
подкапывается под самую идею вождя?
Или неужели в самом деле найдутся такие, кто поверит, что в этом мире
прогресс обязан не интеллекту отдельных индивидуумов, а мозгу
большинства?
Или может быть кто-нибудь надеется на то, что в будущем мы сможем
обойтись без этой основной предпосылки человеческой культуры?
Разве не ясно наоборот, что именно сейчас эта предпосылка нужней, чем
когда бы то ни было.
Парламентарный принцип решения по большинству голосов уничтожает ав-
торитет личности и ставит на ее место количество, заключенное в той или
другой толпе. Этим самым парламентаризм грешит против основной идеи
аристократизма в природе, причем конечно аристократизм вовсе не обяза-
тельно должен олицетворяться современной вырождающейся общественной вер-
хушкой.
Современный наблюдатель, вынужденный читать почти исключительно газе-
ты, не может себе представить, какие опустошительные последствия имеет
это господство парламентаризма. Разве что только самостоятельное мышле-
ние и наблюдения помогут ему понять суть происходящего. Прежде всего
парламентаризм является причиной того невероятного наплыва самых ничтож-
ных фигур, которыми отличается современная политическая жизнь. Подлинный
политический руководитель постарается отойти подальше от такой полити-
ческой деятельности, которая в главной своей части состоит вовсе не из
творческой работы, а из интриг и фальши, имеющих целью завоевать
большинство. А нищих духом людей как раз именно это обстоятельство и бу-
дет привлекать.
Чем мельче этакий духовный карлик и политический торгаш, чем ясней
ему самому его собственное убожество, тем больше он будет ценить ту сис-
тему, которая отнюдь не требует от него ни гениальности, ни силы велика-
на, которая вообще ценит хитрость сельского старосты выше, чем мудрость
Перикла. При этом такому типу ни капельки не приходится мучиться над
вопросом об ответственности. Это тем меньше доставляет ему забот, что он
заранее точно знает, что независимо от тех или других результатов его
"государственной" пачкотни конец его карьеры будет один и тот же: в один
прекрасный день он все равно должен будет уступить свое место такому же
могущественному уму, как и он сам.
Для сборища таких "народных представителей" всегда является большим
утешением видеть во главе человека, умственные качества которого стоят
на том же уровне, что их собственные. Только в этом случае каждый из
этих господ может доставить себе дешевую радость время от времени пока-
зать, что и он не лыком шит. А главное, тогда каждый из них имеет право
думать: если возглавлять нас может любой икс, то почему же не любой иг-
рек, чем "Ганс" хуже "Фридриха"?
Эта демократическая традиция в наибольшей степени соответствует позо-
рящему явлению наших дней, а именно: отчаянной трусости большого числа
наших так называемых "руководителей". В самом деле, какое счастье для
таких людей во всех случаях серьезных решений иметь возможность спря-
таться за спину так называемого большинства.
В самом деле, посмотрите на такого политического воришку, как он в
поте липа "работает", чтобы в каждом отдельном случае кое-как наскрести
большинство и получить возможность в любой момент спастись от какой-либо
ответственности. Именно это обстоятельство конечно отталкивает всякого
сколько-нибудь уважающего себя политика и вообще мужественного человека
от такой деятельности. Любое же ничтожество радо поступить именно так. С
нашей точки зрения дело ясно: кто не хочет нести личной ответственности
за свои действия, кто ищет для себя прикрытия, тот трусливый негодяй.
Ну, а когда руководители нации вербуются из таких несчастных трусов, то
рано или поздно за это придется дорого расплачиваться. Дело доходит до
того, что у нас не оказывается мужества предпринять какое-бы то ни было
решительное действие, и мы предпочитаем скорее примириться с любым позо-
ром и бесчестием, чем найти в себе силы для нужного решения. Ведь нет
уже никого, кто готов был бы свою личность, свою голову отдать за прове-
дение решительного шага.
Ибо одно надо помнить и не забывать: большинство и здесь никогда не
может заменить собою одного. Большинство не только всегда является
представителем глупости, но и представителем трусости. Соберите вместе
сто дураков и вы никак не получите одного умного. Соберите вместе сто
трусов и вы никак не получите в результате героического решения.
Но чем меньше становится ответственность отдельного руководителя, тем
больше будет расти число таких типов, которые, не обладая даже мини-
мальнейшими данными, тем не менее чувствуют себя призванными отдать в
распоряжение народа свои бессмертные таланты. Многим из них просто нев-
терпеж, когда же наконец очередь дойдет до них. Они становятся в очередь
в длинном хвосте и со смертельной тоской глядят, как медленно приближа-
ется их судьба. Они рады поэтому каждой смене лиц в том ведомстве, в ко-
торое они метят попасть. Они благодарны каждому скандалу, который может
вытолкнуть из стоящих в хвосте впереди них хоть нескольких конкурентов.
Когда тот или другой из счастливцев, ранее попавших на теплое местечко,
не хочет так скоро расстаться с этим местом, остальные смотрят на это,
как на нарушение священных традиций и общей солидарности. Тогда они на-
чинают сердиться и будут уже, не покладая рук, вести борьбу хотя бы са-
мыми бесстыдными средствами вплоть до того момента, когда им удастся
прогнать конкурента с теплого местечка, которое должно теперь перейти в
руки других. Низвергнутый божок уже не так скоро попадает на то же самое
место. Когда эта фигура снята с поста, ей придется опять стать в очередь
в длинном хвосте, если только там не подымется такой крик и брань, кото-
рые помешают вновь занять очередь.
Результатом всего этого является ужасающе быстрая смена лиц на важ-
нейших государственных должностях. Результаты этого всегда неблагоприят-
ны, а иногда прямо таки катастрофичны. Чаще всего оказывается, что не
только дурак и неспособный падает жертвой таких обычаев, но как раз спо-
собный человек, поскольку только судьба вообще дает возможность способ-
ному человеку попасть на руководящий пост. Против способного руководите-
ля сейчас же образуется общий фронт. Как же, ведь он вышел не из "наших"
рядов. Мелкие людишки принципиально хотят быть только в своей собствен-
ной компании. Они рассматривают как общего врага всякого человека с го-
ловой, всякого, кто способен среди нулей играть роль единицы. В этой об-
ласти инстинкт самосохранения у них особенно обострен. Результатом всего
этого неизбежно является все прогрессирующее умственное обеднение руко-
водящих слоев. Какой результат при этом получается для нации и госу-
дарства, это легко понимает всякий, если только он сам не принадлежит к
этому же сорту "вождей".
Старая Австрия имела сомнительное счастье пользоваться благами парла-
ментского режима в его чистейшем виде.
Правда министр-президент назначался еще императором, но и эти назна-
чения на деле были не чем иным, как простым выполнением воли парла-
ментского большинства. Что касается торгов и переторжек вокруг назначе-
ния руководителей отдельных министерств, то здесь мы имели уже обычай
западной демократии чистейшей воды. В соответствии с этим были и ре-
зультаты. Смена отдельных лиц происходила все быстрей и быстрей. В конце
концов это выродилось в чистейший спорт.
В той же мере все больше снижался масштаб этих быстро сменяющихся
"государственных деятелей"; в конце концов на поверхности остался только
тип парламентского интригана, вся государственная мудрость которого те-
перь измерялась только его способностью склеить ту или другую коалицию,
т.е. способностью к мелкому политическому торгашеству, которая теперь
одна могла стать базой для практической работы этих, с позволения ска-
зать, народных представителей.
Таким образом именно венская школа давала в этой области самые лучшие
наглядные уроки.
Что меня интересовало не в меньшей степени, так это сопоставление
способностей и знаний этих народных представителей с теми задачами, ко-
торые стояли перед ними. Уже по одному этому я вынужден был начать зна-
комиться с умственным горизонтом этих избранников народа. Попутно приш-
лось знакомиться и с теми происшествиями, которые вообще этим великолеп-
ным фигурам позволили вынырнуть на политической арене. Небезынтересно
было познакомиться также и с техникой их работы. Это позволяло видеть во
всех деталях то служение отечеству, на которое только и способны были
изучаемые фигуры.
Чем больше я вникал во внутренние отношения в парламенте, с чем
|
BIGLIB
