 |
большей объективностью я изучал людей и их образ действий, тем отврати-
тельнее становилась в моих глазах общая картина парламентской жизни.
Пристальное изучение было необходимо для меня, если я хотел по-настояще-
му ознакомиться с этим учреждением, где каждый из законодателей через
каждые три слова ссылается на свою "объективность". Когда хорошенько
изучишь этих господ и ознакомишься с законами их собственного гнусного
существования, то двух мнений уже быть не может.
На свете вообще трудно найти какой-либо другой принцип, который, го-
воря объективно, был бы столь же неправилен, как принцип парламентариз-
ма.
Мы не говорим уже о том, в каких условиях происходят самые выборы
господ народных представителей, какими средствами они достигают своего
высокого звания. Только в совершенно ничтожном числе случаев выборы яв-
ляются результатом действительно общего желания. Это ясно уже из одного
того, что политическое понимание широкой массы вовсе не настолько уже
развито, чтобы она сама могла выразить свое общеполитическое желание и
подобрать для этого соответствующих людей.
То, что мы постоянно обозначаем словами "общественное мнение", только
в очень небольшой части покоится на результатах собственного опыта или
знания. По большей же части так называемое "общественное мнение" являет-
ся результатом так называемой "просветительной" работы.
Религиозная потребность сама по себе глубоко заложена в душе челове-
ка, но выбор определенной религии есть результат воспитания. Политичес-
кое же мнение массы является только результатом обработки ее души и ее
разума - обработки, которая зачастую ведется с совершенно невероятной
настойчивостью.
Наибольшая часть политического воспитания, которое в этом случае
очень хорошо обозначается словом пропаганда, падает на прессу. В первую
очередь именно она ведет эту "просветительную" работу. Она в этом смысле
представляет собою как бы школу для взрослых. Беда лишь в том, что "пре-
подавание в данном случае находится не в руках государства, а в руках
зачастую очень низменных сил. Именно в Вене еще в своей ранней молодости
я имел наилучшую возможность хорошо познакомиться с монополистами этих
орудий воспитания масс и их фабрикатами. Вначале мне не раз приходилось
изумляться тому, как в течение кратчайшего времени эта наихудшая из ве-
ликих держав умела создать определенное мнение, притом даже в таких слу-
чаях, когда дело шло о заведомой фальсификации подлинных взглядов и же-
ланий массы. В течение всего каких-нибудь нескольких дней печать ухитря-
лась из какого-нибудь смешного пустяка сделать величайшее государствен-
ное дело; и наоборот, в такой же короткий срок она умела заставить за-
быть, прямо как бы выкрасть из памяти массы такие проблемы, которые для
массы, казалось бы, имеют важнейшее жизненное значение.
Прессе удавалось в течение каких-нибудь нескольких недель вытащить на
свет божий никому неизвестные детали, имена, каким-то волшебством заста-
вить широкие массы связать с этими именами невероятные надежды, словом,
создать этим именам такую популярность, которая никогда и не снилась лю-
дям действительно крупным. Имена, которые всего какой-нибудь месяц назад
еще никто и не знал или знал только понаслышке, получали громадную из-
вестность. В то же время старые испытанные деятели разных областей госу-
дарственной и общественной жизни как бы совершенно умирали для общест-
венного мнения или их засыпали таким количеством гнуснейших клевет, что
имена их в кратчайший срок становились символом неслыханной низости и
мошенничества. Надо видеть эту низкую еврейскую манеру: сразу же, как по
мановению волшебной палочки начинают поливать честного человека грязью
из сотен и тысяч ведер; нет той самой низкой клеветы, которая не обруши-
лась бы на голову такой ни в чем неповинной жертвы; надо ближе ознако-
миться с таким методом покушения на политическую часть противника, чтобы
убедиться в том, насколько опасны эти негодяи прессы.
Для этих разбойников печати нет ничего такого, что не годилось бы как
средство к его грязной цели.
Он постарается проникнуть в самые интимные семейные обстоятельства и
не успокоится до тех пор, пока в своих гнусных поисках не найдет ка-
кой-нибудь мелочи, которую он раздует в тысячу крат и использует для то-
го, чтобы нанести удар своей несчастной жертве. А если несмотря на все
изыскания он не найдет ни в общественной ни в частной жизни своего про-
тивника ничего такого, что можно было бы использовать, тогда этот него-
дяй прибегнет к простой выдумке. И он при этом твердо убежден, что если
даже последует тысяча опровержений, все равно кое-что останется. От
простого повторения что-нибудь да прилипнет к жертве. При этом такой
мерзавец никогда не действует так, чтобы его мотивы было легко понять и
разоблачить. Боже упаси! Он всегда напустит на себя серьезность и
"объективность". Он будет болтать об обязанностях журналиста и т. п. Бо-
лее того, он будет говорить о журналистской "чести" - в особенности, ес-
ли получит возможность выступать на заседаниях съездов и конгрессов, т.
е. будет иметь возможность воспользоваться теми поводами, вокруг которых
эти насекомые собираются в особенно большом числе.
Именно эти негодяи более чем на две трети фабрикуют так называемое
"общественное мнение". Из этой именно грязной пены потом выходит парла-
ментская Афродита.
Чтобы подробно обрисовать это действо во всей его невероятной лживос-
ти, нужно было бы написать целые Томы. Мне кажется однако, что достаточ-
но хотя бы только поверхностно познакомиться с этой прессой и с этим
парламентаризмом, чтобы понять, насколько бессмыслен весь этот институт.
Чтобы понять бессмысленность и опасность этого человеческого заблуж-
дения, лучше всего сопоставить вышеочерченный мною демократический пар-
ламентаризм с демократией истинно германского-образца.
Самым характерным в демократическом парламентаризме является то, что
определенной группе людей - скажем, 500 депутатам, а в последнее время и
депутаткам -предоставляется окончательное разрешение всех возможных
проблем, какие только возникают. На деле именно они и составляют прави-
тельство. Если из их числа и выбирается кабинет, на который возлагается
руководство государственными делами, то ведь это только одна внешность.
На деле это так называемое правительство не может ведь сделать ни одного
шага, не заручившись предварительным согласием общего собрания. Но тем
самым правительство это освобождается от всякой реальной ответственнос-
ти, так как в последнем счете решение зависит не от него, а от
большинства парламента. В каждом отдельном случае правительство это яв-
ляется только исполнителем воли данного большинства. О политических спо-
собностях правительства судят в сущности только по тому, насколько ис-
кусно оно умеет приспособляться к воле большинства или перетягивать на
свою сторону большинство. Но тем самым с высоты подлинного правительства
оно опускается до роли нищего, выпрашивающего милостыню у большинства.
Всякому ясно, что важнейшая из задач правительства состоит только в том,
чтобы от случая к случаю выпрашивать себе милость большинства данного
парламента или заботиться о том, чтобы создать себе иное более благоск-
лонное большинство. Если это удается правительству, оно может в течение
короткого времени "править" дальше; если это не удается ему, оно должно
уйти. Правильность или неправильность его намерений не играет при этом
никакой роли.
Но именно таким образом практически уничтожается всякая его от-
ветственность.
К каким последствиям все это ведет, ясно уже из следующего. Состав
пятисот избранных народных представлений с точки зрения их профессии, не
говоря уже об их способностях, крайне пестр. Никто ведь не поверит
всерьез, что эти избранники нации являются также избранниками духа и ра-
зума. Никто ведь не поверит, что в избирательных урнах десятками или
сотнями произрастают подлинные государственные деятели. Все знают, что
бюллетени подаются избирательной массой, которую можно подозревать в чем
угодно, только не в избытке ума. Вообще трудно найти достаточно резкие
слова, чтобы заклеймить ту нелепость, будто гении рождаются из всеобщих
выборов. Во-первых, подлинные государственные деятели вообще рождаются в
стране только раз в очень крупный отрезок времени, а во-вторых, масса
всегда имеет вполне определенное предубеждение как раз против каждого
сколько-нибудь выдающегося ума. Скорей верблюд пройдет через игольное
ушко, чем великий человек будет "открыт" путем выборов.
Те личности, которые превосходят обычный масштаб золотой середины,
большею частью сами прокладывали себе дорогу на арене мировой истории.
Что же происходит в парламенте? Пятьсот человек золотой середины го-
лосуют и разрешают все важнейшие вопросы, касающиеся судеб государства.
Они назначают правительство, которое затем в каждом отдельном случае вы-
нуждено добиваться согласия этого просвещенного большинства. Таким обра-
зом вся политика делается этими пятьюстами.
По их образу и подобию эта политика большею частью и ведется.
Но если мы даже оставим в стороне вопрос о степени гениальности этих
пятисот народных представителей, подумайте только о том, сколь различны
те проблемы, которые ждут своего разрешения от этих людей. Представьте
себе только, какие различные области возникают перед ними, и вы сразу
поймете, насколько непригодно такое правительственное учреждение, в ко-
тором последнее слово предоставляется массовому собранию, где лишь очень
немногие обладают подлинными знаниями и опытом в разрешении тех вопро-
сов, которые там возникают. Все действительно важнейшие экономические
вопросы ставятся на разрешение в таком собрании, где только едва десятая
часть членов обладает каким-нибудь экономическим образованием. Но ведь
это и значить отдать судьбы страны в руки людей, которые не имеют самых
элементарных предпосылок для разрешения этих вопросов.
Так обстоит дело и со всяким другим вопросом. Какой бы вопрос ни воз-
ник, все равно решать будет большинство людей несведущих и неумелых.
Ведь состав собрания остается один и тот же, между тем как подлежащие
обсуждению вопросы меняются каждый день. Ведь невозможно же в самом деле
предположить, что одни и те же люди располагают достаточными сведениями,
скажем, и в вопросах транспорта и в вопросах высокой внешней политики.
Иначе оставалось бы предположить, что мы имеем дело лишь исключительно с
универсальными гениями, а ведь мы знаем, что действительные гении рожда-
ются быть может раз в столетие. На самом деле в парламентах находятся не
"головы", а только люди крайне ограниченные, с раздутыми претензиями ди-
летантов, умственный суррогат худшего сорта. Только этим и можно объяс-
нить то неслыханное легкомыслие, с которым эти господа зачастую рассуж-
дают (и разрешают) о проблемах, которые заставили бы очень и очень при-
задуматься даже самые крупные умы. Мероприятия величайшей важности, име-
ющие гигантское значение для всего будущего государства и нации, разре-
шаются господами парламентариями с такой легкостью, как будто дело идет
не о судьбах целой расы, а о партии в домино.
Конечно было бы совершенно несправедливо предположить, что каждый из
депутатов уже заранее родился с атрофированным чувством.
Но нынешняя система принуждает отдельного человека занимать позицию
по таким вопросам, в которых он совершенно не сведущ, и этим постепенно
развращает человека. Никто не наберется храбрости сказать открыто: гос-
пода депутаты, я думаю, что мы по такому-то и такому-то вопросу ничего
не понимаем, по крайней мере, я лично заявляю, что не понимаю. Если бы
такой человек и нашелся, то все равно не помогло бы. Такого рода откро-
венность была бы совершенно не понятна. Про этого человека сказали бы,
что он честный осел, но ослу все-таки нельзя позволять испортить всю иг-
ру. Однако, кто знает характер людей, тот поймет, что в таком "высоком"
обществе не найдется лица, которое согласилось бы прослыть самым глупым
из всех собравшихся. В известных кругах честность всегда считается глу-
постью. Таким образом, если даже и найдется среди депутатов честный че-
ловек, ой постепенно тоже переходит на накатанные рельсы лжи и обмана. В
конце концов у каждого из них есть сознание того, что, какую бы позицию
ни занял отдельный из них, - изменить ничего не удастся. Именно это соз-
нание убивает каждое честное побуждение, которое иногда возникает у того
или другого из них. Ведь в утешение он скажет себе, что он лично еще не
|
BIGLIB
