 |
и в тысячах других случаев.
Это вовсе не только особое наследие католицизма. Нет, эта печальная
черта разъедает у нас почти все учреждения, в особенности государствен-
ные и духовные.
Попробуйте только сравнить, как относится наше чиновничество к попыт-
кам национального возрождения и как в аналогичном случае отнеслось бы
чиновничество любого другого народа. Или посмотрите, как относится наш
офицерский корпус к чаяниям нашей нации. Разве можно себе представить,
чтобы офицерский корпус любой другой страны в мире занял бы такую же по-
зицию и стал бы прятаться под сенью фраз об "авторитете государства". А
ведь у нас эти фразы за последние 5 лет стали чем-то само собою разумею-
щимся и считаются даже похвальными. Ну, а возьмите еврейский вопрос.
Ведь и католики и протестанты занимают у нас по отношению к нему пози-
цию, которая явно не соответствует ни чаяниям народа, ни действительным
потребностям религии. Попробуйте сравнить позицию еврейского раввина в
вопросах, имеющих хотя бы самое малое значение для еврейства как расы, с
позицией громадного большинства нашего духовенства, - увы, одинаково и
католического и протестантского.
Это явление мы можем наблюдать у нас постоянно, когда речь идет о за-
щите той или другой абстрактной идеи.
"Государственный авторитет", "демократия", "пацифизм", "международная
солидарность" и т. д. - вот понятия, которые господствуют у нас и кото-
рым придается такое прямолинейное и доктринерское истолкование, что те-
ряется всякое здравое понимание действительно жизненных задач нации.
Этот несчастный подход ко всем чаяниям нации под углом зрения предв-
зятого мнения убивает всякую способность вдуматься в дело глубоко
субъективно, раз это дело объективно противоречит доктрине. В конце кон-
цов отсюда получается полное извращение и целей и средств. Такие люди
выскажутся против всякой попытки национального восстания только потому,
что восстание предполагает насильственное устранение пусть хотя бы само-
го плохого и вредного правительства. Как же, ведь это было бы преступле-
нием перед "авторитетом государства". А в глазах такого жалкого фетишис-
та "государственный авторитет" является не средством к цели, а само-
целью. Для его жалкого умственного обихода этого жупела вполне достаточ-
но. Такие герои печального образа с негодованием выскажутся, например,
против попытки диктатуры, даже если бы носителем этой последней стал
Фридрих Великий, а представителями современного парламентского
большинства оказались самые неспособные политические лилипуты или даже
просто недостойные субъекты. А почему? Да на том единственном основании,
что для таких "принципиальных" чудаков закон демократии более священен,
чем великая нация. Такой сухарь станет на защиту самой ужасной тирании,
губящей его собственный народ, только потому что в этой тирании в данный
момент воплощается "авторитет государства". И он откажется иметь что-ли-
бо общее с самым полезным для народа правительством, только потому что
оно не соответствует его представлениям о "демократии".
Так и наш немецкий пацифист отнесется совершенно безразлично к самому
злодейскому насилию над его нацией - если даже насилие это будет исхо-
дить от злейших милитаристов, - только потому, что для изменения положе-
ния понадобилось бы оказать сопротивление, т. е. применить силу, а это
последнее, видите ли противоречит всему его представлению о духе мирного
сожительства. Интернационально настроенный немецкий социалист примет как
должное, если весь остальной мир совместными усилиями будет грабить его.
Он только с братскими чувствами распишется в получении соответствующих
ударов и никогда не подумает о том, что грабителей надо наказать или по
крайней мере надо умерить их пыл. Никогда! А почему? Да единственно по-
тому, что он - немец.
Может быть это и печально, но это так. Чтобы побороть то или другое
зло, надо прежде всего установить и понять его.
Это же относится и к тому равнодушию, которым отличается известная
часть духовенства в деле защиты немецких чаяний.
Это объясняется не его злой волей, не приказом, скажем, сверху. Нет.
Эта недостаточная решимость есть результат недостатков национального
воспитания с молодых лет, а затем это есть продукт некритического подчи-
нения той или другой абстрактной идее, ставшей фетишем.
Воспитание в духе демократии, интернационального социализма пацифизма
и т. д. приняло в наше время характер столь исключительный и столь, мож-
но сказать, субъективный, что оно подчиняет себе все и целиком предопре-
деляет взгляд на все окружающее. Что же касается отношения к нации, то
оно у нас с ранней молодости только чисто "объективное". Вот и выходит,
что немецкий пацифист, субъективно отдающий себя своей идее без остатка,
не станет без долгих размышлений на сторону своего народа даже в том
случае, если народ подвергнется несправедливым и тяжелым угрозам. Он
сначала будет искать, на чьей стороне "объективная" справедливость, и
будет считать ниже своего достоинства руководиться простым чувством на-
ционального самосохранения.
Насколько это одинаково относится и к католицизму и к протестантизму,
видно из следующего.
В сущности говоря, протестантизм лучше защищает чаяния немецкого на-
рода, поскольку это заложено в самом его происхождении и в более поздней
исторической традиции вообще. Но и он оказывается совершенно парализо-
ванным, как только приходится защищать национальные интересы в такой
сфере, которая мало связана с общей линией его представлений и традиций,
как только ему приходится иметь депо с требованиями, которыми он до сих
пор не интересовался или которые он по тем или другим причинам отвергал.
Протестантизм всегда выступит на поддержку всего немецкого, поскольку
дело идет о внутренней чистоте или национальном углублении, поскольку
дело идет, скажем, о защите немецкого языка и немецкой свободы. Все эти
вещи глубоко заложены в самой сущности протестантизма. Но стоит возник-
нуть, например вопросу об еврействе и окажется, что протестантизм отно-
сится самым враждебным образом к малейшей попытке освободить нацию от
этого смертельно враждебного окружения и только потому, что протестан-
тизм тут связан уже своими определенными догматами. А ведь тут дело идет
о вопросе, вне разрешения которого все другие попытки возрождения немец-
кого народа совершенно бесцельны или даже нелепы.
В свой венский период я располагал достаточным досугом, чтобы бесп-
ристрастно продумать и этот вопрос. Все, что я видел вокруг себя, тысячу
раз подтверждало правильность сказанного
В Вене, этом фокусе различных национальностей, на каждом шагу было
особенно очевидно, что именно только немецкий пацифист относится к
судьбам своей нации с той пресловутой "объективностью", о которой мы го-
ворили выше, но еврей так никогда не относится к судьбам своего еврейс-
кого народа. В Вене становилось ясным, что только немецкий социалист
настроен "интернационально" в том смысле, что умеет только клянчить и
заискивать перед интернациональными "товарищами". Чешский социалист,
польский социалист поступают совершенно по-иному. Словом, я уже тогда
понял, что несчастье только наполовину заложено в самих этих учениях, в
другой же части оно является продуктом господствующего у нас непра-
вильного национального воспитания, в результате чего получается гораздо
меньшая преданность своей нации.
Ввиду сказанного ясно, что вся та аргументация, которую приводила не-
мецкая националистическая партия, теоретически обосновывая свою борьбу
против католицизма, была неверна.
Давайте воспитывать немецкий народ с самого раннего возраста в
чувстве исключительного признания прав своего собственного народа, да-
вайте не развращать уже с детских лет нашу молодежь, давайте освободим
ее от проклятия нашей "объективности" в таких вопросах, где дело идет о
сохранении своего собственного я. Тогда в кратчайший срок мы убедимся,
что и немецкий католик по примеру католиков Ирландии, Польши или Франции
остается немцем, остается верным своему народу. Само собою разумеется,
что все это предполагает наличие подлинного национального правительства
и у нас.
Самое могущественное доказательство в пользу сказанного дает нам тот
исторический период, когда нашему народу пришлось в последний раз перед
судом истории вести борьбу за существование не на жизнь, а на смерть.
До тех пор пока руководство сверху было более или менее удовлетвори-
тельным, народ выполнял свою обязанность в полной мере. Протестантский
пастор и католический священник - оба дали бесконечно много, чтобы под-
нять нашу силу сопротивления; оба помогли не только на фронте, но еще
больше в тылу. В эти годы, в особенности в момент первой вспышки, для
обоих лагерей как для протестантов, так и для католиков, существовало
только одно единое немецкое государство, за процветание и за будущее ко-
торого оба лагеря возносили одинаково горячие молитвы к небу.
Немецкое национальное движение в Австрии должно было поставить себе
вопрос: могут ли австрийские немцы удержать свое господство при католи-
ческой вере? Да или нет? Если да, тогда политической партии незачем за-
ниматься вопросами религии или даже обрядности: если же нет, тогда надо
было строить не политическую партию, а поднять борьбу за религиозную ре-
формацию.
Тот, кто кружными путями хочет через политическую организацию придти
к религиозной реформации, обнаруживает только, что он не имеет ни малей-
шего представления о том, как в живой действительности складываются ре-
лигиозные представления или религиозные учения и как именно они находят
себе выражение через церковь.
В этой области поистине невозможно служить сразу двум господам. Обос-
новать или разрушить религию - дело конечно гораздо большее, нежели об-
разовать или разрушить государство, а тем более партию.
Пусть не говорят мне, что выступление немецкой национальной партии
против католичества было вызвано только соображениями обороны, что нас-
тупающей стороной было-де католичество.
Во все времена и эпохи конечно находились бессовестные субъекты, ко-
торые не останавливались перед тем, чтобы и религию сделать орудием сво-
их политических гешефтов (ибо для таких господ дело идет исключительно о
гешефтах). Совершенно неправильным однако является возлагать ответствен-
ность за этих негодяев на религию. Эти субъекты всегда ухитрятся злоу-
потребить в своих низменных интересах если не религией, то чем-либо дру-
гим. Для парламентских бездельников и воришек ничто не может быть более
приятным, чем случай, хотя бы задним числом найти известное оправдание
своим политическим мошенничествам. Когда за его личные подлости возлага-
ют ответственность на религию или на религиозную обрядность, он очень
доволен; эти лживые субъекты тотчас же поднимут крик на весь мир и будут
призывать всех в свидетели того, как справедливы были их поступки и как
они-де своим ораторским талантом и т.д. спасли религию и церковь. Чем
больше они кричат, тем больше глупые или забывчивые сограждане перестают
узнавать действительных виновников плохих поступков. И что же - негодяи
достигли своей цели.
Сама хитрая лиса прекрасно знает, что ее поступки ничего общего с ре-
лигией не имеют. Негодяи посмеиваются себе в бороду, а их честные, но
мало искусные противники терпят поражение и в один прекрасный день в от-
чаянии теряют веру в свое дело и отходят в сторону.
Но и в другом отношении было бы совершенно несправедливо делать от-
ветственной религию или даже только церковь за недостатки отдельных лю-
дей. Давайте сравним величие всей церковной организации с недостатками
среднего служителя церкви, и мы должны будем придти к выводу, что про-
порция между хорошим и дурным здесь гораздо более благоприятна, чем в
какой бы то ни было другой сфере. Разумеется и среди священников найдут-
|
BIGLIB
