 |
дить правильный политический подход к повседневным вопросам. В будущем
мне оставалось только расширять и дополнять свое миросозерцание, отказы-
ваться же от его основ мне не пришлось. Я и сам только теперь могу от-
дать себе вполне ясный отчет в том, какое большое значение имели для ме-
ня тогдашние годы учения.
Я остановился на этом времени несколько подробнее именно потому, что
эти первые годы дали мне ценные наглядные уроки, легшие в основу дея-
тельности нашей партии, которая в течение всего каких-нибудь пяти лет
выросла от маленьких кружков до великого массового движения. Мне трудно
сказать, какова была бы моя позиция по отношению к еврейскому вопросу, к
социал-демократии или, лучше сказать, ко всему марксизму, к социальным
вопросам и т.д., если бы уже в тогдашнюю раннюю пору я не получил тех
уроков, о которых я рассказал выше, благодаря ударам судьбы и собствен-
ной любознательности.
Несчастье, обрушившееся на мою родину, заставило тысячи и тысячи лю-
дей поразмыслить над глубочайшими причинами этого краха. Но только тот
поймет эти причины до конца, кто после многих лет тяжелых внутренних пе-
реживаний сам стал кузнецом своей судьбы.
ГЛАВА IV
МЮНХЕН
Весною 1912 г. я окончательно переехал в Мюнхен. Сам город был мне
так хорошо знаком, как будто я прожил в его стенах уже много лет. Это
объяснялось моими занятиями по архитектуре. Изучая архитектуру, приходи-
лось на каждом шагу обращаться к этому центру немецкого искусства. Кто
не знает Мюнхена, тот не только не знает Германии вообще, но и понятия
не имеет о немецком искусстве.
Во всяком случае эти годы до начала мировой войны были для меня самым
счастливым временем моей жизни. Правда мой заработок был все еще ничто-
жен. Мне все еще приходилось не столько жить, чтобы иметь возможность
рисовать, сколько рисовать, чтобы иметь возможность кое-как жить или,
вернее, чтобы иметь возможность хоть немножко обеспечить себе дальнейшее
учение. Я был твердо убежден, что рано или поздно я непременно достигну
той цели, которую я себе поставил. Одного этого было достаточно, чтобы
легче переносить все мелкие заботы о сегодняшнем дне.
Кроме моей профессиональной работы занимали меня и в Мюнхене полити-
ческие вопросы, в особенности события внешней политики. Мой интерес к
этим последним вызывался прежде всего тем, что я уже с моих венских вре-
мен сильно интересовался проблемами тройственного союза. Политику Герма-
нии, вытекавшую из ее стремления сохранить тройственный союз, я, уже жи-
вя в Австрии, считал совершенно неправильной. Однако, пока я жил в Вене,
я еще не представлял себе вполне ясно, насколько вся эта политика явля-
ется самообманом. В те времена я склонен был предполагать - а может быть
я сам утешал себя этим, - что в Германии вероятно хорошо знают, насколь-
ко слаб и ненадежен ее австрийский союзник, но что там по причинам более
или менее для меня таинственным об этом помалкивают, дабы поддерживать
соглашение, заключенное еще самим Бисмарком, или чтобы внезапным разры-
вом не переполошить заграницы и не обеспокоить отечественное мещанство.
Непосредственное общение с немецким населением в Мюнхене уже в течение
кратчайшего времени к ужасу моему убедило меня в том, что эти мои пред-
положения были неверны. К моему изумлению мне приходилось на каждом шагу
констатировать, что даже в хорошо осведомленных кругах не имеют ни ма-
лейшего представления о том, что же в данный момент действительно предс-
тавляет собою габсбургская монархия. Именно в народе всерьез считали,
что австрийский союзник - крупная сила и что в минуту опасности этот со-
юзник тотчас же придет по-настоящему на помощь.
В массе населения австрийскую монархию все еще считали "немецким" го-
сударством и полагали, что на этом можно что-то построить. В народе дер-
жались того мнения, что силу Австрии можно определить по числу миллионов
людей, как мы это делаем в Германии. При этом совершенно забывали, что,
во-первых, Австрия давно уже перестала быть немецким государством и что,
во-вторых, внутренние отношения в стране с каждым днем все больше ведут
к ее распаду.
Я лично знал тогда истинное положение дела в австрийском государстве
несравненно лучше, чем так называемая официальная "дипломатия", которая
как почти всегда слепо шла навстречу катастрофе. Настроение в немецком
народе, которое я констатировал, обусловливалось как всегда только тем,
как общественное мнение обрабатывалось сверху. Сверху же как нарочно
практиковался настоящий культ австрийского "союзника". Обильное любезни-
чанье должно было заменить собою недостаток честности и прямоты. Пустые
слова принимали за полновесные дела. Уже в Вене мною не раз овладевало
бешенство, когда я сравнивал речи официальных государственных деятелей с
содержанием венской прессы. При этом Вена все-таки хотя бы по видимости
оставалась немецким городом. Несравненно хуже обстояло дело, если обра-
титься от Вены или, лучше сказать, от немецкой Австрии к славянским про-
винциям государства. Достаточно было взять в руки пражские газеты, и
сразу становилось ясно, как там относятся ко всей этой высокой игре вок-
руг тройственного союза. В славянских провинциях Австрии над этим образ-
цом "государственной мудрости" совершенно открыто издевались. Уже в мир-
ное время, когда еще совершенно не пахло войной, когда, оба императора
обменивались дружественными объятиями и поцелуями, в славянских провин-
циях ни один человек не сомневался в том, что союз этот рассыплется
вдребезги, как только его придется с идеальных небес свести на грешную
землю.
Прошло несколько лет, и грянула война. Какое сильное возбуждение ох-
ватило Германию, когда в этот момент союзная Италия вышла из тройствен-
ного союза, предоставив Австрию и Германию своей судьбе, а затем через
короткое время прямо присоединилась к противной стороне! Но для тех, кто
не был поражен дипломатической слепотой, было просто непонятно, как мож-
но было вообще хотя бы на одну минуту допустить возможность такого чуда,
что Италия пойдет вместе с Австрией. Увы в самой Австрии дело обстояло
ни капельки не лучше, здесь тоже верили в это чудо.
Носителями идеи союза в Австрии были только Габсбурги и немцы. Габс-
бурги - из расчета и нужды; немцы же - из легковерия и - политической
глупости. Желания немцев были хороши. Они ведь полагали, что через
тройственный союз они оказывают громадную услугу Германии, увеличивают
ее силу и безопасность. Но это была политическая глупость, потому что
эта надежда была неправильна. Наоборот этим они привязывали германскую
империю к государственному трупу, неизбежно долженствовавшему увлечь оба
государства в пропасть. А главное политика союза приводила только к то-
му, что сами австрийские немцы все больше подвергались разнемечиванию.
Благодаря союзу с Германией дом Габсбургов считал себя защищенным от
вмешательства Германии и поэтому с еще большей решительностью системати-
чески и неуклонно проводил политику вытеснения немецкого влияния. Такая
внутренняя политика Габсбургов становилась благодаря указанному обстоя-
тельству только более легкой и безопасной для царствующего дома. Благо-
даря уже известной нам "объективности" немецкого правительства, вмеша-
тельства с его стороны опасаться не приходилось, но, более того, стоило
только какому-либо австрийскому немцу разинуть рот против низкой полити-
ки славянизации, как ему сейчас же можно было указать на тройственный
союз и тем заставить его замолчать.
Что могли сделать австрийские немцы, раз германские немцы, раз Герма-
ния в целом выражали постоянное доверие и признательность габсбургскому
правительству? Могли ли австрийские немцы оказывать какое-либо сопротив-
ление Габсбургам, раз они рисковали быть заклейменными как предатели на-
рода в общественном мнении Германии. Такая участь ожидала австрийских
немцев, в течение десятилетий приносивших самые неслыханные жертвы на
алтарь своей народности!
С другой стороны, какое значение имел бы весь этот союз, если бы не-
мецкое влияние в габсбургской монархии было устранено. Разве не ясно,
что все значение тройственного союза для Германии целиком зависело от
того, насколько удерживается немецкое преобладание в Австрии. Или в са-
мом деле можно было серьезно рассчитывать жить в союзе с ославянившейся
Австрией?
Позиция официальной германской дипломатии да и всего общественного
мнения в вопросах внутренней национальной борьбы в Австрии была в сущ-
ности не только глупа, но просто безумна. Всю политику строили на союзе
с Австрией, всю будущность 70-миллионного народа поставили в зависимость
от этого союза, и в то же время спокойно смотрели на то, как главная ос-
нова этого союза из года в год планомерно и сознательно разрушалась в
самой Австрии. И что же? Ясно, что в один прекрасный день осталась
только бумага, на которой было написано - "договор с венской дипломати-
ей", а реальной помощи со стороны союзника Германия не получила.
Что касается Италии, то тут дело обстояло так уже с самого начала.
Если бы в Германии больше интересовались историей и народной психологи-
ей, тогда никто ни на одну минуту не мог бы и допустить, что Вена и
римский квиринал когда бы то ни было сойдутся в общем фронте против еди-
ного врага. Скорей Италия превратилась бы в извергающий лаву вулкан, чем
итальянское правительство могло бы осмелиться послать хоть одного солда-
та на помощь фанатически ненавидимому габсбургскому государству. Тысячи
раз я имел случаи наблюдать в Вене ту безграничную ненависть и презре-
ние, с которыми итальянцы относятся к австрийскому государству. Дом
Габсбургов в течение столетий слишком много грешил против свободы и не-
зависимости итальянского народа, чтобы грехи эти могли быть забыты даже
при наличии доброй воли. Но доброй воли не было и в помине ни у
итальянского народа, ни у итальянского правительства. Италия имела
только две возможности в вопросе о взаимоотношениях с Австрией: либо со-
юз, либо война.
Избрав первое, Италия получила возможность спокойно готовиться ко
второму. Германская политика "союза" с Австрией и Италией стала особенно
бессмысленной и опасной с того момента, когда коллизии между Австрией и
Россией приняли более острый характер.
Пред нами классический случай полного отсутствия сколько-нибудь ясной
линии поведения. Почему вообще заключен был договор с Австрией? Ясно,
для того чтобы обеспечить будущее Германии лучше, нежели это можно было
бы сделать, если бы Германия была предоставлена, самой себе. Но это бу-
дущее Германии являлось ведь не чем иным, как вопросом возможности сох-
ранения немецкой народности.
Это значит, что вопрос стоял только так: как представить себе жизнь
немецкой нации в ближайшем будущем, как обеспечить немецкой нации сво-
бодное развитие, как гарантировать это развитие в рамках общеевропейско-
го соотношения сил. Кто умел бы сколько-нибудь ясно учесть основные
предпосылки для здоровой иностранной политики немцев, тот должен был бы
придти к следующему убеждению:
- Ежегодный прирост народонаселения в Германии составляет 900 тысяч
человек. Прокормить эту новую армию граждан с каждым годом становится
все трудней. Эти трудности неизбежно должны будут когда-нибудь кончиться
катастрофой, если мы не сумеем найти путей и средств, чтобы избегнуть
опасности голода.
Дабы избегнуть ужасов, связанных с такой перспективой, можно было
избрать одну из четырех дорог.
1. Можно было по французскому образцу искусственно ограничить рождае-
мость и тем положить конец перенаселению.
Временами и сама природа - например в эпоху большой нужды или при
плохих климатических условиях и плохих урожаях - прибегает к известному
ограничению роста населения в определенных странах или для определенных
рас. Природа делает это с большой беспощадностью, но вместе с тем и с
мудростью. Она ограничивает не способность к рождению, а выживание уже
родившихся. Она подвергает родившихся таким тяжелым испытаниям и лишени-
ям, что все менее сильное, менее здоровое вымирает и возвращается в нед-
|
BIGLIB
