 |
В разных местах это уже тогда отлично понимали. Не понимали этого
только к сожалению так называемые "призванные". В частности Людендорф,
тогда полковник большого генерального штаба, счел своим долгом указать
на эти слабости в особой докладной записке, поданной им в 1912 г.; но
разумеется, наши "государственные мужи" не обратили ни малейшего внима-
ния на этот документ. Ясное понимание таких простых вещей свойственно
только нам, обыкновенным смертным; что же касается господ "дипломатов",
то они принципиально неспособны понимать их.
Для Германии было еще счастьем, что война 1914 г. возникла из-за
конфликта, в котором Австрия была замешана непосредственно, так что
Габсбургам ничего не оставалось как принять участие в войне. Если бы со-
бытия разыгрались по-иному. Германия наверняка осталась бы одна. Габс-
бургское государство никогда не захотело бы и не смогло бы принять учас-
тие в войне, которая возникла бы непосредственно из-за Германии. То, за
что впоследствии так сурово осуждали Италию, наверняка еще раньше случи-
лось бы с Австрией. Австрия осталась бы "нейтральной" и тем попыталась
бы уберечь себя от того, чтобы революция началась уже при самом возник-
новении войны. Австрийское славянство при такой обстановке предпочло бы
уже в 1914 г. скорее сбросить монархию, нежели допустить, чтобы Австрия
воевала из-за Германии. Лишь очень немногие тогда понимали те опасности
и те лишние трудности, которые создает себе Германия благодаря политике
союза с Австрией.
Достаточно уже одного того, что у Австрии было слишком большое коли-
чество врагов, помышлявших только о том, чтобы скорей получить нас-
ледство умирающего габсбургского государства. Совершенно ясно, что с те-
чением времени против Германии должна была накопиться вражда за одно то,
что в ней видели причину замедления распада австрийской монархии - рас-
пада, которого все с нетерпением ждали именно в надежде получить кусок
наследства. В конце концов все стали приходить к тому выводу, что до
наследства Вены можно добраться, только если свести счеты с Берлином.
Это - во-первых.
Во-вторых, благодаря союзу с Австрией, Германия теряла все лучшие бо-
гатейшие перспективы заключения других союзов. Наоборот, ее отношения с
Россией и даже с Италией становились все более и более напряженными. При
этом необходимо отметить, что в Риме общее настроение по отношению к
Германии было вполне дружественным, между тем как отношение к Австрии
было враждебным. В душе любого итальянца постоянно жило враждебное
чувство к Австрии, и оно неоднократно выливалось наружу.
Раз Германия взяла курс на политику усиленной индустриализации и уси-
ленного развития торговли, то, в сущности говоря, уже не оставалось ни
малейшего повода для борьбы с Россией. Только худшие враги обеих наций
заинтересованы были в том, чтобы такая вражда возникала. И действительно
оно так и было: именно евреи и марксисты в первую очередь всеми
средствами натравливали эти два государства друг на друга.
Наконец, в-третьих, союз Германии с Австрией таил в себе бесконечные
опасности еще и потому, что многие государства легко было соблазнить
перспективой раздела Австрии и известного вознаграждения их за счет быв-
ших австрийских земель.
Против придунайской монархии легко было поднять всю восточную Европу,
в особенности же Россию и Италию. Если бы Германия не состояла в союзе с
Австрией, наследство которой представляло такой соблазн для других госу-
дарств, то мировая коалиция, которая начала образовываться с легкой руки
короля Эдуарда, никогда бы не осуществилась. Только из-за несчастного
союза с Австрией противникам Германии удалось так легко объединить в од-
ном фронте государства со столь различными устремлениями и целями. Всту-
пая в совместную борьбу против Германии, все эти государства надеялись
на то, что они смогут расширить свои границы за счет Австрии. А то обс-
тоятельство, что к Германии втихомолку примыкала еще Турция, только уси-
ливало эту опасность в необычайной степени.
А интернациональный еврейский капитал пользовался будущим австрийским
наследством, как приманкой. Еврейский капитал уже давно выработал план
уничтожения Германии, ибо в те времена Германия не хотела еще полностью
покориться хозяйственному и финансовому контролю евреев, стоящих над го-
сударствами. Только благодаря этому и удалось сколотить громадную коали-
цию; ей уже одно громадное количество собранных под знамена солдат вну-
шало уверенность в победе.
Союз с габсбургской монархией еще во время моего пребывания в Австрии
вызывал во мне отвращение. Теперь же он стал для меня причиной самых тя-
желых внутренних переживаний, которые в дальнейшем только укрепили во
мне давно составившееся мнение.
В небольших кружках, в которых я тогда вращался, я не делал ни малей-
шего секрета из своего убеждения, что этот несчастный договор с обречен-
ным на гибель государством неизбежно приведет Германию к катастрофе, ес-
ли мы только не сумеем во время порвать этот договор. Это мое убеждение
было непоколебимо. Но тут грянула мировая война, и на время люди вообще
потеряли способность разумно взвешивать положение. Пыл воодушевления
первых дней войны заставил потерять голову даже тех, кого само положение
обязывало к самому трезвому расчету. Когда я сам попал на фронт, то всю-
ду, где на эти темы шло обсуждение, я прямо и открыто высказывал мнение,
что чем скорее будет разорван договор с Австрией, тем лучше для немецкой
нации; я говорил определенно, что отказ от союза с Австрией не есть вов-
се жертва с нашей стороны, раз Германия смогла бы благодаря этому до-
биться уменьшения числа воюющих с ней держав; я не уставал доказывать,
что миллионы наших братьев надели на себя солдатские мундиры не для то-
го, чтобы спасать развращенную и погибающую австрийскую династию, а для
того, чтобы спасти немецкий народ.
Незадолго до войны иногда казалось, что по крайней мере в некоторых
кругах стало возникать некоторое сомнение в правильности союза с Австри-
ей. В лагере немецких консерваторов время от времени стали раздаваться
голоса предостережения; но, увы, эти разумные голоса оставались гласом
вопиющих в пустыне. Германия продолжала верить в то, что избранный ею
путь правилен, что на этом пути она "завоюет" мир, что успех будет огро-
мен, а жертвы ничтожны.
Нам, несчастным, "непризванным" ничего не оставалось как молча гля-
деть на то, как так называемые "призванные" идут прямиком в пропасть,
увлекая за собою весь народ.
Только благодаря известному заболеванию всей нашей политической мысли
оказалось возможным, что великий народ долгое время кормили нелепым ло-
зунгом "хозяйственного завоевания" и проповедывали ему "мир всего мира"
как конечную политическую цель.
Триумфы немецкой техники и промышленности, растущие успехи немецкой
торговли - все это заставляло забывать, что первой и основной предпосыл-
кой всего этого является прежде всего наличие сильного государства. Куда
там! В определенных кругах стали утверждать даже уже прямо противополож-
ное - что само государство обязано своим существованием расцвету техники
и промышленности; что государство представляет уже не более и не менее,
как экономический институт; что управлять государством надо в согласии
только с хозяйственными устремлениями; что и все дальнейшее существова-
ние государства зависит от хозяйства; что именно такое положение вещей
является самым естественным и самым здоровым и его необходимо отстаивать
и в будущем.
Между тем мы-то знаем, что на деле государство не имеет ничего общего
с тем или другим хозяйственным воззрением, с теми или другими формами
хозяйственного развития.
Государство отнюдь не является простым объединением экономических
контрагентов, собравшихся воедино на определенной государственной терри-
тории с целью совместного выполнения своих хозяйственных задач. Нет, го-
сударство является совокупностью физически и духовно равных человеческих
существ, совокупностью, ставящей своей задачей как можно лучше продол-
жать свой род и достигнуть целей, предназначенных ему провидением. Цель
и смысл существования государства - только в этом, а не в чем-либо дру-
гом. Хозяйство является при этом только одним из многих подчиненных
средств, необходимых для достижения указанных целей. Хозяйство никогда
не является ни первопричиной, ни целью государства, поскольку конечно
данное государство с самого начала не построено на фальшивой и противо-
естественной основе. Только так можно понять, почему государство как та-
ковое вовсе не имеет своей необходимой предпосылкой ту или другую терри-
ториальную ограниченность. Эта последняя характерна только для тех наро-
дов, которые хотят собственными силами обеспечить пропитание своих жите-
лей, т. е. готовы своим собственным трудом обеспечить свое существова-
ние. Но есть и народы-трутни, умеющие до известной степени пролезть в
другие части света и под разными предлогами заставить другие народности
работать на себя; такие народы-трутни умеют образовывать новые госу-
дарства независимо от своей собственной территории.
Еврейское государство никогда не было территориально ограничено; оно
всегда было универсально с точки зрения территории, но очень ограничено
с точки зрения собственного расового состава. Вот почему народ этот
всегда и составлял государство в государстве. Одним из гениальнейших
трюков, изобретенных евреями, является то, что они сумели контрабандно
выдать свое государство за "религию" и этим обеспечили себе терпимое от-
ношение со стороны арийцев, которым религиозная веротерпимость всегда
была особенно свойственна. На деле религия Моисея есть не что иное, как
учение о сохранении еврейской расы. Вот почему она и охватывает все не-
обходимые для этого отрасли знания, в том числе социологию, политику и
экономику.
Первопричиной к образованию всех человеческих общностей является инс-
тинкт сохранения рода. Но именно благодаря этому государство является
народным организмом, а не организмом хозяйственным. Это громадная разни-
ца, хотя и остающаяся совершенно непонятной современным так называемым
государственным "деятелям". Наши государственные мужи полагают, что они
могут построить государство исключительно на хозяйстве; в действи-
тельности же государство искони было и будет только продуктом той дея-
тельности и тех свойств, которые заложены в первую очередь в воле к сох-
ранению вида и расы.
Эти последние свойства присущи не торгашескому эгоизму, а героической
добродетели, ибо сохранение существования вида непременно предполагает
готовность к самопожертвованию со стороны индивидуума. В этом и заключа-
ется смысл сказанного поэтом: "и кто свою жизнь отдать не готов, тот
жизнью владеть недостоин". Готовность пожертвовать личным существованием
необходима, чтобы обеспечить сохранение вида. Отсюда ясно, что важнейшей
предпосылкой образования и сохранения государства является прежде всего
наличие определенного чувства общности, основанное на принадлежности к
одинаковому роду и виду, наличие готовности всеми средствами бороться за
сохранение этой общности. У народов, располагающих своей собственной
территорией, это приводит к процветанию добродетели и героизма. У наро-
дов-паразитов это приводит к процветанию лицемерия и коварной жестокости
если только эти последние малопочтенные качества не были уже первопричи-
ной того, что данное государство вообще могло возникнуть. Образование
того или другого государства всегда неизбежно (во всяком случае на пер-
вых ступенях своего развития) обусловливается именно вышеуказанными фак-
торами. При этом в борьбе народов за свое самосохранение терпят пораже-
ние, т. е. попадают под иго и тем самым раньше или позже обрекаются на
вымирание, именно те народы, которые отличаются наименьшим героизмом и
наименьшими добродетелями, равно и те народы, которые не сумели во время
разгадать лживость и коварство паразитарных государств. В этих последних
случаях дало идет не столько о недостатке ума, сколько о недостатке му-
жества и решимости, причем недостаток мужества часто пытаются спрятать
под мантией "гуманности".
Только в редчайших случаях внутренняя крепость того или другого госу-
дарства совпадает с так называемым хозяйственным расцветом. Напротив,
|
BIGLIB
