 |
можно привести бесчисленное количество примеров того, когда такой расц-
вет указывает как раз на приближающийся распад государства. Уже из одно-
го этого видно, насколько устойчивость и крепость данного государства
вовсе не в такой уже мере зависит от хозяйства. Если бы образование че-
ловеческих общностей зависело в первую очередь от хозяйственных сил и
инстинктов, тогда высший экономический расцвет должен был бы непременно
в то же время означать и высшую силу государства. Между тем мы видим об-
ратное.
Вера во всеспасающую силу хозяйства, будто бы единственно способного
укреплять государство, производит особенно странное впечатление, когда
эту "истину" проповедуют в стране, действительная история которой учит
прямо противоположному. Ведь именно история Пруссии доказывает с необык-
новенной ясностью, что для образования государства требуются не матери-
альные свойства, а идеальные добродетели. Только под защитой этих пос-
ледних подымается и расцветает также хозяйство, и расцвет его продолжа-
ется только до тех пор, пока с гибелью этих чисто государственных ка-
честв не погибнет и само хозяйство. Этот именно процесс мы, увы, как раз
и наблюдаем теперь в самом печальном его виде. Материальные интересы лю-
дей всегда процветают только под покровом героических добродетелей чело-
вечества. Но стоит только материальным интересам выйти на первый план, и
они тем самым подрывают собственные предпосылки своего бытия.
Всегда в германской истории подъему государственности сопутствовал
также хозяйственный подъем; но всегда, как только экономика становилась
единственным содержанием жизни нашего народа, тотчас же удушались иде-
альные добродетели, государство шло вниз и в своем падении через некото-
рое время увлекало туда же и хозяйство.
Если мы поставим себе вопрос, какие же именно факторы являются глав-
нейшими для образования и укрепления государства, то мы должны будем,
кратко говоря, ответить: способность к самопожертвованию, воля к самопо-
жертвованию со стороны отдельного индивидуума во имя общего блага. Что
эти добродетели ничего общего не имеют с хозяйством, ясно уже из одного
того, что люди никогда не приносят себя в жертву по этим последним моти-
вам. Человек умирает за свои идеалы, но отнюдь не склонен умирать за
свои "дела". Англичане лучше всего доказали свое превосходство в понима-
нии человеческой души тем, какую мотивировку они сумели дать своей
борьбе. В то время как мы, немцы, боролись за хлеб, Англия боролась за
"свободу" и при том не за свою собственную свободу, а за свободу малых
наций. У нас смеялись по поводу такой наглости, у нас огорчались по по-
воду этой агитации англичан. Но это только доказывало, как безнадежно
глупы были руководители общественного мнения в Германии еще до начала
войны. У нас уже и тогда не имели никакого понятия о том, какие факторы
способны поднять людей на борьбу и вызвать в них готовность добровольно
пойти на смерть за общее дело.
Вот факт. Пока немецкий народ в течение всего 1914 г. считал, что он
ведет борьбу за идеалы, он был стоек; как только стало ясно, что борьбу
приходится вести лишь за кусок хлеба, он стал обнаруживать готовность
махнуть рукой на все.
Наши остроумные "государственные руководители" были искренно изумлены
такой переменой в настроении. Они так и не поняли, что пока человек ве-
дет борьбу только за те или иные хозяйственные выгоды, он будет изо всех
сил избегать смерти хотя бы по той простой причине, что иначе он не су-
меет воспользоваться этими выгодами. Посмотрите, забота о спасении свое-
го ребенка делает героиней даже самую слабую из матерей. Так и в общест-
венной жизни. Только борьба за сохранение вида, за сохранение очага и
родины, за сохранение своего государства - только такая борьба во все
времена давала людям силу идти прямо на штыки неприятеля.
Вечной истиной остается следующее:
Никогда еще в истории ни одно государство не было создано мирной хо-
зяйственной деятельностью; государства всегда создавались только благо-
даря инстинкту сохранения вида, независимо от того, определялся ли этот
инстинкт героической добродетелью или хитрым коварством; в первом случае
получались арийские государства труда и культуры, во втором случае - ев-
рейские паразитарные колонии. Как только у того или другого народа или
государства берут верх чисто хозяйственные мотивы, результат получается
только тот, что само хозяйство становится причиной подчинения и подавле-
ния этого народа.
В Германии перед войной самым широким образом была распространена ве-
ра в то, что именно через торговую и колониальную политику удастся отк-
рыть Германии путь во все страны мира или даже просто завоевать весь
мир. Само возникновение такой веры было классическим симптомом того, что
в Германии потеряно понимание значения истинных государственных доброде-
телей, потеряна волевая сила и решимость к действию. Единственной расп-
латой за это была мировая война со всеми ее результатами.
Такие настроения в немецкой нации - а они были перед войной почти
всеобщими - должны были казаться необъяснимой загадкой для тех, кто не
умел глубже вдумываться в обстановку. Ведь именно Германия представляла
собою изумительный пример государства, возникшего на базе чисто полити-
ческих факторов силы. Основное ядро Германии - Пруссия - возникло благо-
даря чудесному героизму ее сынов, а вовсе не благодаря финансовым опера-
циям или торговым сделкам. Возникновение самой германской империи яви-
лось чудесной наградой за воинское бесстрашие и крепкое политическое ру-
ководство. Спрашивается, как же могло случиться, что именно немецкий на-
род допустил до такого заболевания свои политические инстинкты, ибо
здесь дело идет не об отдельных разрозненных явлениях, а именно о чем-то
повальном. Болотные огоньки манили весь народ, болезнь принимала форму
недоброкачественных нарывов, выскакивавших то тут, то там и разъедавших
весь организм нации. Можно было подумать, что какой-то непрерывный поток
яда таинственными путями проникает в организм нации и отравляет всю ее
систему кровообращения. Только так можно было объяснить и тот факт, что
этот некогда героический организм теперь все больше подвергался парали-
чу. Народ все больше терял ясность взгляда. Слабели даже инстинкты прос-
того самосохранения.
Все эти вопросы я в течение 1912-1914 гг. непрестанно обдумывал в
связи со своим отрицательным отношением к политике союза Германии с
Австрией. Чем глубже задумывался я над всеми этими вопросами, тем больше
приходил я все к тому же выводу, что разгадка всех бед одна: марк-
систское учение и его миросозерцание со всеми вытекающими из них органи-
ческими последствиями.
Теперь я во второй раз в моей жизни вновь углубился в ознакомление с
этим разрушительным учением. На этот раз к марксистским книгам меня тол-
кали не впечатления повседневного бытия, а размышления над общими вопро-
сами политической жизни. Я опять погрузился в теоретическую литературу
этого нового мира и стал систематически сравнивать возможные результаты
марксистской проповеди с той реальной обстановкой и теми конкретными со-
бытиями, которые теперь приходилось наблюдать как результат марксизма в
области политической, культурной и хозяйственной жизни страны.
В первый раз в своей жизни я стал теперь систематически интересо-
ваться теми попытками покончить с этой мировой чумой, какие уже были в
нашей предыдущей истории.
Я стал штудировать эпоху бисмарковского исключительного закона против
социалистов, я стал подробно изучать, какие планы поставил себе Бисмарк,
как именно он вел борьбу и какие получились результаты. Постепенно я вы-
работал себе по всем этим вопросам совершенно законченный взгляд. Мне
лично в течение всей своей дальнейшей жизни не пришлось эти взгляды ме-
нять ни на ноту. В это же время я еще раз точнее уяснил себе связь, су-
ществующую между марксизмом и еврейством.
Ранее в Вене Германия казалась мне непоколебимым колосом. Теперь во
мне иногда, увы, возникали уже известные сомнения. В небольших кружках
своих друзей я бунтовал против немецкой внешней политики, а также и про-
тив того невероятного легкомыслия, с которым по моему мнению тогда отно-
сились к важнейшей проблеме - к марксизму. Я совершенно не мог понять,
как можно столь слепо идти навстречу гигантским опасностям - сам марк-
сизм не делал из них тайны. Уже тогда я в небольших кружках предостере-
гал с той же настойчивостью, как я делаю это теперь перед большой ауди-
торией, против "успокоительного лозунга дурачков и трусов, что-де "нам
бояться нечего". Этакая умственная чума уже однажды разрушила гигантское
государство. Германия не может составить исключения, она, подвластна тем
же самым законам, что и все человеческое общество.
В течение 1913-1914 гг. мне пришлось в различных кругах (многие из
этих людей и теперь остались верны национал-социалистическому движению)
впервые высказать убеждение, что главным вопросом, имеющим решающее зна-
чение для судеб всей германской нации, является вопрос об уничтожении
марксизма.
В несчастной политике тройственного союза я видел только одно из
следствий разрушительной работы марксизма. Самое ужасное было то, что яд
этот проникал совершенно незаметно и отравлял всю базу здорового хо-
зяйственного и государственного развития. Люди, подвергавшиеся действию
этого яда, зачастую сами даже не замечали, насколько их воля и их
действия являлись прямым результатом марксистской проповеди, которую все
они на словах резко осуждали.
В ту пору внутренняя деградация немецкого народа давно уже началась.
Но как это часто бывает в жизни, люди совершенно не отдавали себе отчета
в том, кто же является действительным виновником разрушения их благопо-
лучия. Время от времени ставились всевозможные диагнозы болезни, но при
этом систематически смешивали формы проявления болезни с возбудителями
ее. Поскольку люди не хотели или не умели понять действительных причин
болезни, постольку вся так называемая борьба против марксизма превраща-
лась только в знахарство и шарлатанство.
ГЛАВА V
МИРОВАЯ ВОЙНА
В дни моей зеленой юности ничто так не огорчало меня, как то обстоя-
тельство, что я родился в такое время, которое стало эпохой лавочников и
государственных чиновников. Мне казалось, что волны исторических событий
улеглись, что будущее принадлежит только так называемому "мирному сорев-
нованию народов", т. е. самому обыкновенному взаимному коммерческому об-
лапошиванию при полном исключении насильственных методов защиты. От-
дельные государства все больше стали походить на простые коммерческие
предприятия, которые конкурируют друг с другом, перехватывают друг у
друга покупателей и заказчиков и вообще всеми средствами стараются подс-
тавить друг другу ножку, выкрикивая при этом на всех перекрестках каждое
о своей честности и невинности. В пору моей зеленой юности мне казалось,
что эти нравы сохранятся надолго (ведь все об этом только и мечтали) и
что постепенно весь мир превратится в один большой универсальный мага-
зин, помещения которого вместо памятников будут украшены бюстами наибо-
лее ловких мошенников и наиболее глупых чиновников. Купцов будут постав-
лять англичане, торговый персонал - немцы, а на роль владельцев обрекут
себя в жертву евреи. Ведь недаром сами евреи всегда признают, что их де-
лом является не зарабатывать, а только "выплачивать", да к тому же
большинство из них обладает знанием многих языков.
В эту мою молодую пору я частенько думал - почему я не родился на сто
лет раньше. Ах! ведь мог же я родиться, ну, скажем, по крайней мере в
эпоху освободительных войн, когда человек, и не "занимавшийся делом",
чего-нибудь да стоил и сам по себе.
Так частенько грустил я по поводу моего, как мне казалось, позднего
появления на земле и видел незаслуженный удар судьбы в том, что мне так
и придется прожить всю жизнь среди "тишины и порядка". Как видите, я уже
смолоду не был "пацифистом", а все попытки воспитать меня в духе паци-
физма были впустую.
Как молния, блеснула мне надеждой бурская война.
С утра до вечера я глотал газеты, следя за всеми телеграммами и отче-
тами, и я был счастлив уже тем, что мне хотя бы издалека удается следить
|
BIGLIB
