 |
Налицо были типичные симптомы глубочайшего недовольства, которое
обыкновенно на первых порах так и проявляется.
Еще гораздо хуже были другие симптомы, тоже вытекавшие из того, что
экономическому фактору было придано чрезмерное значение.
Поскольку хозяйство становилось владыкой государства, поскольку
деньги неизбежно становились главным божеством, перед которым все и вся
падало ниц. Старые небесные боги все больше сдавались в архив; теперь
фимиам воскурялся только единому богу-мамане. Началось вырождение худше-
го вида - вырождение тем более опасное, что нация шла навстречу эпохе,
сопряженной с величайшими опасностями и требующей от сынов ее именно ге-
роизма. Становилось ясно, что Германия идет навстречу тому дню, когда
только силою меча она сможет обеспечить себе кусок хлеба и "мирный хо-
зяйственный труд".
Власть денег была, увы, санкционирована и той инстанцией, которая,
казалось бы, больше всех должна была восстать против нее: его величество
германский император стал втягивать в орбиту финансового капитала также
высшее дворянство, что конечно могло иметь только самые несчастливые
последствия. Вину Вильгельма II несколько смягчало то обстоятельство,
что этой опасности не замечал и сам Бисмарк. Благодаря втягиванию высше-
го дворянства в круговорот финансового капитала идеальные добродетели на
деле подчинялись влиянию силы денег. Было ясно, что раз ставши на этот
путь, военная аристократия в кратчайший срок должна будет отступить на
задний план перед финансовой аристократией. Денежные операции удаются
легче, нежели военные операции на полях битвы. Истинного героя, истинно-
го государственного деятеля вовсе не так уже прельщало придти в тесное
соприкосновение с еврейскими банкирами. Награды и отличия за воинские
подвиги стали очень дешевы. Истинный воин предпочитал теперь отказы-
ваться от таких наград. Да и с точки зрения чистоты крови этот процесс
также имел глубоко печальные последствия. Дворянство постепенно лишалось
и чисто расовых предпосылок своего существования. Значительная часть
благородного дворянства теперь скорее заслуживала эпитета: "неблагород-
ное дворянство".
Постепенное исчезновение прав личной собственности и систематический
переход всего хозяйства в собственность акционерных обществ представляли
собою грозный симптом экономического упадка.
Этим самым всякий труд целиком становился объектом спекуляции со сто-
роны бессовестных ростовщиков. Отделение собственности от труда принима-
ло самые острые формы. Теперь праздник был на улице, биржи. Биржевики
торжествовали свою победу и медленно, но неуклонно забирали в свои руки
всю жизнь страны, все дело контроля над судьбами нации.
Уже до начала мировой войны через посредство акционерных обществ все
германское хозяйство все более подпадало под контроль интернационального
капитала. Часть германской индустрии делала правда серьезные усилия,
чтобы уйти от этой судьбы, но в конце концов и она пала жертвой объеди-
ненного натиска со стороны алчного финансового капитала, ведшего всю
свою борьбу с помощью преданного ему друга - марксизма.
Долгая война, которая велась против германской "тяжелой индустрии",
была только началом подчинения всего германского хозяйства интернацио-
нальному контролю. К этому подчинению с самого начала стремился марк-
сизм. Но только с победой революции в 1918-1919 гг. марксизм оконча-
тельно достиг этой своей цели. Сейчас, когда я пишу эти строки, интерна-
циональный финансовый капитал одержал еще одну победу: он подчинил себе
также германские железные дороги. "Международная" социал-демократия тем
самым видит осуществленной еще одну из своих целей.
Насколько чрезмерное значение стали придавать у нас фактору экономики
и насколько въелся этот предрассудок в сознание немецкого народа, можно
судить хотя бы потому, что и по окончании мировой войны господин Стин-
нес, один из самых выдающихся представителей немецкой промышленности и
торговли, смог выступить с открытым заявлением, что спасти Германию мо-
жет-де только одна экономика как таковая. Этот вздор проповедывался как
раз в такой момент, когда Франция например видела главнейшую задачу в
том, чтобы перестроить дело преподавания в своих школах в гуманитарном
духе и решительно бороться против той ошибочной мысли, будто судьбы на-
рода и государства зависят не от вечных идеальных ценностей, а от факто-
ров экономики. Изречение Стиннеса принесло огромный вред. Оно было подх-
вачено с изумительной быстротой и использовано было самым бессовестным
образом теми шарлатанами и невежественными знахарями, которых германская
революция выдвинула на посты вершителей судеб нашей родины.
Одним из худших симптомов распада в довоенной Германии была та поло-
винчатость, которая охватывала тогда все и вся. Половинчатость всегда
является результатом собственной неуверенности в том или другом деле, а
также вытекающей отсюда или из каких-либо других причин трусости. Эту
болезнь мы питали всей нашей постановкой дела воспитания .
Дело воспитания в Германии отличалось и до войны рядом крупнейших
слабостей. Воспитание было поставлено у нас чрезвычайно односторонне и
подготовляло человека только к тому, чтобы он многое "знал", а не к то-
му, чтобы он "умел". Еще меньше внимания у нас обращалось на выработку
характера человека, поскольку вообще характер можно вырабатывать. Совсем
мало заботились у нас о выработке чувства ответственности и уж вовсе не
заботились о воспитании воли и решимости. В результате у нас получались
не сильные натуры, а чрезмерно разносторонние "всезнайки" каковыми нас,
немцев, больше всего и привыкли считать в довоенную эпоху. Немца любили
за то, что его можно употребить на всякое дело, но его очень мало уважа-
ли именно за слабоволие. Ведь недаром немец легче всех других растворял-
ся среди иных народов, теряя связь со своей нацией и со своим отечест-
вом. Наша замечательная поговорка "с одной шапочкой в руке ты пройдешь
по всей стране" достаточно говорит сама за себя.
Эта наша покорность была особенно вредна, поскольку предопределяла и
взаимоотношения между подданными и их монархом. Форма требовала, чтобы
немец беспрекословно одобрял все, что соизволит вымолвить его Величест-
во, и решительно никогда и ни в чем не мог ему возразить. Но именно тут
всего больше не хватало нам чувства гражданского достоинства. Именно в
результате недостатка этого чувства впоследствии и погибла монархия как
институт.
Ни к чему хорошему сервилизм привести не мог. Только для льстецов и
блюдолизов, только для всех этих вырождающихся субъектов такое сер-
вильное отношение к своему монарху могло быть приятно. Честным и стойким
душам это не могло нравиться и не нравилось. Вся эта "всеподданнейшая"
мелкота в любую минуту готовая ползать на коленях перед своим монархом и
расточителем благ, проявляла невероятную наглость и развязность в отно-
шении всего остального мира, особенно когда эти субъекты могли изобра-
жать из себя монополистов монархических чувств, а всех остальных грешни-
ков и мытарей изображать противниками монархии. Такие черви ползучие -
будь то выходцы из дворянского сословия или из каких-либо других сосло-
вий - внушали только отвращение и на деле причиняли большой ущерб самой
монархии. Ясно как божий день, что такие люди в действительности являют-
ся только могильщиками монархии и причиняют глубочайший вред особенно
самой идее монархии. Да иначе и быть не может. Человек, действительно
способный бороться за свое дело, никогда не будет льстецом и пресмыкаю-
щимся. Если кто является искренним сторонником монархического режима, он
будет ему предан всей душой и готов будет принести любую жертву этому
режиму. Но такой человек не станет на всех перекрестках кричать о своей
преданности монархии, как это любят делать господа демократические
"друзья" монархического строя. Такой человек, если понадобится, будет
считать своим долгом открыто предупредить своего монарха о той или дру-
гой опасности и вообще не сочтет недопустимым оказать то или другое воз-
действие на решение монарха. Искренний монархист ни в коем случае не мо-
жет стать на ту точку зрения, что его величеству монарху можно делать
просто все, что ему заблагорассудится даже в тех случаях, когда от этого
проистекут явно худые последствия. Искренний монархист сочтет своим дол-
гом в таком случае взять под свою защиту монархию против самого монарха.
Если бы институт монархии всецело зависел только от личности монарха,
тогда монархический режим пришлось бы считать худшим из мыслимых режи-
мов. Ибо надо открыто признать, что лишь в очень редких случаях монархи
являются действительно выдающимися мудрецами и образцами сильных харак-
теров. Сколько бы ни пытались представлять дело так, что все до единого
монархи являются выдающимися личностями, этому поверить невозможно. Это-
му поверят быть может только профессиональные льстецы, но люди честные,
т. е. люди наиболее ценные для государства, с негодованием отвергнут та-
кую версию. Для людей честных история остается историей, а правда -
правдой, даже и в тех случаях, когда дело идет о монархах. Нет, сочета-
ние в одном лице великого монарха и великого человека бывает в истории
настолько редко, что народы должны считать себя уже счастливыми, если
снисходительная судьба посылает им монарха хотя бы только средних личных
качеств. Таким образом ясно, что великое значение монархической идеи
вовсе не заложено в самой личности монарха - кроме тех исключительных
случаев, когда небеса посылают человечеству такого гениального героя,
каким был Фридрих Великий, или такого мудрого вождя, каким был Вильгельм
1. Но это бывает не чаще, чем раз в столетие. Во всех же остальных слу-
чаях приходится констатировать, что сила монархического режима заключа-
ется не в личности монарха, а в идее монархии. Тем самым и роль самого
монарха становится только служебной. Сам монарх является в этих случаях
только колесиком общего механизма и всей своей ролью обязан самому меха-
низму. И сам монарх в этих случаях обязан подчинить свои действия высшим
целям. Действительным "монархистом" явится не тот, кто станет молча
смотреть, как тот или другой монарх действует в ущерб этим высшим целям,
но тот, кто сочтет своим долгом сделать все возможное, чтобы это было
избегнуто. Если бы в самом деле согласиться, что идея монархизма целиком
исчерпывается "священной" личностью монарха, тогда мы попали бы в такое
положение, что даже сумасшедшего монарха никогда нельзя было бы смес-
тить.
Об этом необходимо сказать теперь вслух, ибо в последнее время вновь
исподтишка начинают действовать некоторые из тех факторов, которые в
свое время немало сделали, чтобы погубить монархию. Притворяясь наивны-
ми, некоторые господа с ясным лбом клянутся именем "своего короля", со-
вершенно позабывая, что именно они в критическую минуту дезертировали из
лагеря монархии самым постыдным образом. Мало того, эти господа имеют
еще наглость объявлять теперь плохим немцем всякого, кто не склонен петь
с ними в один голос. А кто такие эти нынешние герои? Это те самые трус-
ливые зайцы, которые в 1918 г. разбегались толпами при виде красной по-
вязки. В этот момент они преспокойно предоставили "своего" короля
собственной участи, а сами поспешили сменить мечи на уличные тросточки,
повязать себе шею нейтральными галстуками и сделать все другие манипуля-
ции, необходимые для того, чтобы можно было нырнуть в массу в качестве
"мирных граждан". Эти храбрые борцы за монархию исчезли тогда с поверх-
ности в одну минуту. А вот теперь, когда под влиянием деятельности дру-
гих людей революционные бури улеглись, когда опять стало безопасным про-
возглашать здравицы за "своего" короля, теперь эти "слуги и советчики"
короны опять не прочь поднять голову. Теперь они опять с нетерпением
ожидают момента, когда можно будет вновь добраться до теплых местечек.
Теперь преданность монархии опять прет из них во всю. Теперь они опять
полны энергии, вероятно, до того момента, когда вновь покажется на гори-
зонте первая красная повязка. Тогда эти трусы опять разбегутся как мыши,
заслышавши кота.
Если бы сами монархи не были повинны в том, что такие нравы могли
создаться, мы могли бы только выразить им участие по поводу того, что их
нынешние "преданные слуги" являют собою столь жалкие фигуры. Пусть же
хоть теперь бывшие монархи отдадут себе отчет в том, что с этакими рыца-
рями можно легко потерять трон, но никогда на завоюешь трона...
Это ханжество было только одним из логических выводов, вытекавших из
всей постановки у нас дела воспитания.
В этом пункте минусы нашего воспитания сказались только в наиболее
ужасающей форме. Только благодаря всему нашему строю воспитания такие
жалкие люди могли играть крупную роль при всех дворах, на деле постепен-
|
BIGLIB
