 |
мали, что болезнь эта приносит ужасный вред, хотя, далеко не отдавали
себе ясного отчета в том, к каким губительным последствиям она ведет. Но
меры борьбы против этого зла были ниже всякой критики. Вместо ради-
кальных реформ прибегли к совершенно жалким мероприятиям. Правительство
не обратилось к корням, к основным причинам болезни, а оставалось только
на поверхности явлений. Проституток стали подвергать медицинскому осмот-
ру, сорганизовали кой-какой надзор за ними, в отдельных случаях заболев-
шую проститутку отправляли в лазарет. Оттуда, подлечившись, она опять
выходила на улицу и продолжала заражать сближающихся с нею мужчин.
Далее, как известно, ввели "специальный параграф", который запрещал
половое общение больным и недоизлеченным. Само по себе это мероприятие
правильно, но на практике его почти совершенно не удавалось проводить.
Несчастная женщина, которая становилась жертвой такого тяжелого слу-
чая, избегала появляться в суде в качестве свидетельницы против того во-
ра, который украл ее здоровье. Это вполне понятно, если учесть уровень
нашего или, лучше сказать, ее воспитания и если не упускать из виду, с
какими моральными неприятностями для нее должно быть связано такое дело.
В конце концов женщина меньше всего выигрывает от того, будет ли этот
человек осужден или не будет. Она то все равно будет окружена презрением
со стороны общества еще в гораздо большей степени, нежели это относится
к мужчине. Наконец, представьте себе положение женщины, когда злою бо-
лезнью заразил ее никто иной, как собственный супруг.
Что же ей тут делать? Идти жаловаться в суд?
Что касается тех случаев, когда пострадавшим является мужчина, то тут
надо иметь в виду следующее. Ведь большей частью он сближается с прости-
туткой после обильного употребления алкоголя. Он находится в таком сос-
тоянии, когда ему не до того, чтобы думать о здоровые своей "возлюблен-
ной". Это хорошо знают больные сифилисом проститутки, и именно поэтому
эти несчастные стараются поймать мужчину как раз когда он находится в
этом малопривлекательном состоянии. Результат получается тот, что забо-
левший впоследствии мужчина при всем напряжении памяти не может даже
припомнить, кто именно была та женщина, которая осчастливила его. Это
особенно понятно, если происшествие имеет место в таком городе, как Бер-
лин или даже Мюнхен. В десятках тысяч случаев дело идет к тому же о при-
езжих из провинции, которых шум и треск больших городов оглушает нас-
только, что они вообще лишаются возможности отдавать себе отчет в окру-
жающей их обстановке.
Наконец кто же это может быть вполне уверен, здоров ли опили еще бо-
лен? Разве не знаем мы тысяч случаев рецидива болезни, после того как
больной как будто вылечился. И разве такие люди, сами того не подозре-
вая, не причиняют миллионы несчастий своим близким.
Таким образом на практике получалось, что реальное действие особого
параграфа, каравшего за заражение, оказывалось ничтожным. Столь же нич-
тожные результаты на практике давал надзор за проституцией. И наконец
дело лечения сифилиса еще и теперь далеко не всегда достигает цели.
Бесспорно только одно: несмотря на все эти мероприятия ужасная бо-
лезнь получала все большее распространение. Этим лучше всего доказана
бесцельность всех вышеназванных мероприятий.
Да и как могло быть иначе! Все эти мероприятия были совершенно недос-
таточны и даже прямо смешны. Против морального проституирования народа
не предпринималось решительно ничего. Да и вообще никакой продуманной
системы мер не было.
Тем, кто склонен относиться к этой опасности более или менее легко-
мысленно, мы можем посоветовать только одно: познакомьтесь основательнее
со статистикой распространения этой ужасной болезни. Сравните статисти-
ческие данные за последнее столетие. Вдумайтесь хоть немножко в то, ка-
ков же будет ход развития дальше. Нужно быть совершеннейшим ослом, чтобы
при ознакомлении с этими данными мороз не прошел по коже.
Слабость и половинчатость, которые были проявлены с такой очевидной
бездарностью довоенной Германией должны рассматриваться нами во всех
случаях как наглядное доказательство начавшегося у нас распада. Это были
явные признаки политической и моральной деградации.
Если государство не имеет силы организовать борьбу за здоровье наро-
да, оно тем самым лишается права на существование в этом мире, который
является миром борьбы.
Такое право остается только за сильным и "цельным", но не за слабым и
"половинчатым". Сложные условия существования не дают права на слюн-
тяйство и нерешительность, способные погубить великую нацию. А если на-
ция не борется за свое существование, то она не настолько велика, чтобы
существовать в этом мире. Быть сильным, мощным, решительным - это обя-
занность государства перед своим народом, равно как и народ всегда под-
держит такое государство.
Одним из нагляднейших признаков постепенного распада империи уже в
довоенную эпоху было систематическое, почти планомерное снижение
культурного уровня нации, причем, конечно, под культурой я понимаю сов-
сем не то, что ныне у нас называют цивилизацией. Современная так называ-
емая цивилизация в моих глазах скорее является прямым врагом подлинной
культуры, ибо на самом деле это в лучшем случае есть псевдоцивилизация,
если вообще уместно здесь говорить о какой-либо цивилизации.
Уже накануне XX столетия в сфере нашего искусства начали обнаружи-
ваться печальные симптомы, дотоле совершенно неизвестные Германии. Ко-
нечно, и в более старые времена можно было иногда констатировать от-
дельные примеры извращения вкуса. Но тогда дело шло лишь в плане от-
дельных случаев художественных ошибок - итогов художественного, творчес-
кого поиска, чему будущие поколения, однако, все еще могли. несмотря ни
на что, придавать известную историческую ценность. Многое можно считать
в этой области спорным, но как предмет спора оно имело право на сущест-
вование, чего не скажешь о нынешней деградации и извращении вкусов. На
рубеже XX века речь могла идти уже не об этом. Тут мы имели дело не с
ошибками, а с идейным вырождением. Тут уже дело касалось симптомов конк-
ретного культурного вырождения, сигнализировавших предстоящую политичес-
кую катастрофу под влиянием идей большевизма.
Большевизм в искусстве является единственно возможной формой проявле-
ния в области культурной жизни большевизма вообще, ибо именно здесь он
сам себе может позволить безграничность извращений и уродств. о Кому та-
кое заявление кажется странным или даже несправедливым, тому мы советуем
внимательнее присмотреться к искусству тех стран, которые уже имели
счастье быть большевизированными. Последуйте нашему совету и вы убеди-
тесь, что официально признанным искусством в этих государствах являются
продукты сумасшедшей фантазии таких погибших людей, как "кубисты" и "да-
даисты" Даже в течение краткого периода существования Баварской советс-
кой республики мы могли заметить то же самое. Уже и в Баварии можно было
отметить, что все официальные плакаты, газеты, рисунки и т. д. носили на
себе печать не только политического упадка, но и общекультурного упадка
и разложения.
Конечно лет 60 назад нельзя было и представить себе политической ка-
тастрофы таких размеров, какую мы пережили сейчас. Точно так же и эле-
менты общекультурного распада лет 60 назад были куда слабее, чем те
симптомы распада, которые с начала XX века выродились в кубизм и т. п.
Лет 60 назад такие вещи, как выставка так называемых "переживаний" дада-
истов, были бы совершенно немыслимы. В те времена организаторов подобной
выставки просто посадили бы в сумасшедший дом. В наше же время такие
субъекты возглавляют даже целое художественное общество. Лет 60 назад
такая чума не могла бы возникнуть, ибо общественное мнение этого не по-
терпело бы, а государство тотчас же приняло бы меры. Руководители госу-
дарства обязаны бороться против того, чтобы сумасшедшие могли оказывать
влияние на духовную жизнь целого народа. Предоставить "свободу" такому
"искусству" означает играть судьбами народа. Тот день, когда такого рода
искусство нашло бы себе широкое признание, стал бы роковым днем для все-
го человечества. В этот день можно было бы сказать, что вместо прогресса
умственного развития человечества начался его регресс. Все страшные пос-
ледствия такого "развития трудно себе даже представить.
Стоит только с этой точки зрения на минуту взглянуть на итог нашего
развития за последнюю четверть века и с ужасом придется убедиться в том,
насколько далеко ушли мы уже назад по этому страшному пути. Куда ни
взглянешь, всюду видишь зачатки и зародыши таких болезней, которые
раньше или позже неизбежно должны привести нашу культуру к гибели. Все
это симптомы, указывающие на процесс затяжного периода гниения. Горе тем
народам, которые не умеют справиться с такими болезнями!
Такие заболевания уже издавна можно констатировать в Германии почти
во всех областях искусства и культуры вообще. Во всех областях культуры
мы как будто уже перешли свой высший пункт и находимся на путях регрес-
са. Наш театр самым очевидным образом шел вниз и еще в довоенной Герма-
нии он совершенно исчез бы как фактор культурного развития, если бы наши
государственные театры не оказали тогда некоторого сопротивления прости-
туированию искусства. Если отвлечься от этих и некоторых других исключе-
ний, то придется придти к тому убеждению, что наша сцена упала так низ-
ко, что лучше бы народу совершенно перестать посещать этакий театр. Ведь
совершенно неслыханно уже одно то, что в эти "храмы искусства" мы не
могли вообще пускать свою молодежь, о чем пришлось открыто заявить в бо-
лее чем странных плакатах: "для молодежи таких-то возрастов вход воспре-
щен".
Подумайте только, ведь главной задачей этих храмов искусства должно
было явиться в первую очередь воспитание молодежи! Ведь не для того же
существуют театры, чтобы услаждать пресыщенных жизнью старичков. И вот
мы дожили до того, что стали необходимыми такие предосторожности. Что
сказали бы великие драматурги старых времен по поводу таких "мер предос-
торожности", а главное, по поводу таких условий, которые сделали необхо-
димым принятие таких мер? Как пламенно вознегодовал бы по этому поводу
Шиллер! С каким возмущением отвернулся бы Гете!
Но что такое Шиллер, Гете или Шекспир для героев новейшей немецкой
поэзии? С точки зрения этих господ Шиллер, Гете и Шекспир - люди совер-
шенно устаревшие, отжившие, мало того, уже давно "превзойденные новыми
поэтами". Крайне характерным для описываемой эпохи является не только
то, что ее герои сами фабрикуют одну только грязь, но и то, что они неп-
ременно стараются вывалять в грязи все подлинно великое в прошлом. Ана-
логичные явления всегда приходится констатировать в подобные эпохи. Чем
более жалки и гнусны дела рук такой "новой" эпохи и ее деятелей, тем не-
навистнее для них свидетели прежнего подлинного величия и достоинства.
Охотнее всего такие деятели вырвали бы из памяти человечества все его
прошлое. Тогда уже не с чем было бы сравнивать современную грязь и можно
было бы выдать за "искусство" всю "новейшую" гадость. Чем более жалок и
бесталанен новый институт, тем старательнее пытается он вырвать из памя-
ти людей все следы прошлого. И наоборот. Все то хорошее и сильное, что
может дать нам современность, будет стараться вести свою родословную от
великих завоеваний прошлого. Сильное и хорошее не боится того, что оно
побледнеет, если его станут сравнивать с прошлым. Напротив, оно само
старается вызвать в памяти и освежить в представлении новых поколений
все то примечательное и великое, что было в прошлом. Отрицать все вели-
кое прошлое, все то, чем человечество уже ранее обладало, ненавидеть все
это прошлое способен только тот, кто сам ничего ценного и великого миру
дать не может, но в то же время пыжится доказать, что он принес челове-
честву нивесть какие дары.
Все это можно сказать не только о "новаторах" на общекультурной ниве,
все это относится также и к политике. Новое революционное движение всег-
да будет относиться к старым формам с тем большей ненавистью, чем менее
значительно само это движение. Стремление выдать свое собственное убо-
жество за нечто очень великое рождает слепую ненависть ко всему тому
действительно великому, что было в прошлом. К примеру. Ясно, что пока
жива слава Фридриха Великого, слава Фридриха Эберта не может стать осо-
бенно большой. Герой дворца "Сансуси" относится к бывшему бременскому
|
BIGLIB
