 |
трактирщику так же, как солнце к луне. Луна светит лишь тогда, когда за-
катывается солнце. Вот почему все наши "луны" преследуют своею нена-
вистью солнечную славу действительно великих людей. В области политичес-
кой жизни не раз бывало так, что если судьбе бывало угодно на время от-
дать власть в руки политического нуля, то этот нуль проявлял невероятную
энергию, чтобы оболгать все прошлое и облить его грязью. И в то же время
такое ничтожество пускало в ход все самые крайние средства, чтобы не до-
пустить хотя бы малейшей критики по своему собственному адресу. Лучшим
примером может послужить современное законодательство о "защите" гер-
манской республики.
Вот почему, как только вы услышите, что то или иное учение, мировозз-
рение, политическое или экономическое движение опорачивают без разбора
все прошлое, то знайте, что уже одно это требует осторожности и извест-
ного недоверия. По большей части такая ненависть является только доказа-
тельством ничтожества самих тех, кто сеет эту ненависть. А нередко это
говорит и о дурных намерениях. Действительно благодетельное для челове-
чества движение не станет огульно отказываться от прошлого, а использует
для своего строительства все наиболее прочные части старого фундамента.
Здоровое движение нисколько не постыдится признать, что оно применяет
старые истины. Ведь вся человеческая культура да и сам человек являются
только результатом единой цепи развития, а звенья этой цепи выкованы ря-
дом поколений, из которых каждое лишь продолжает дело предыдущих. Цель
подлинно здоровой революции заключается не в том, чтобы просто разрушить
все старое, а лишь в том, чтобы удалить плохое и устаревшее и продолжать
строить дальше на тех частях фундамента, которые остались пригодными.
Только так можно и должно понимать прогресс человечества. Иначе мир
наш никогда не вышел бы из хаоса. Каждое новое поколение стало бы отри-
цать и отвергать все прошлое и первой предпосылкой своего нового строи-
тельства считало бы разрушение того, что сделано всеми предыдущими поко-
лениями.
Худшая черта нашей культуры в довоенные годы заключалась не только в
полной импотентности художественного и общекультурного творчества, но и
в той ненависти, с которой стремились забросать грязью все прошлое. Поч-
ти во всех областях искусства в особенности в театре и в литературе у
нас на рубеже XX века не только ничего не творили нового, но прямо виде-
ли свою задачу в том, чтобы подорвать и загрязнить все старое. Направо и
налево кричали о том, что такие-то и такие-то великие произведения прош-
лого уже "превзойдены", как будто в самом деле эта ничтожная эпоха нич-
тожных людей способна была что бы то ни было преодолеть.
В этой связи приходится опять указать на трусость той части нашего
народа, на которую уже одно полученное ею образование возлагало обязан-
ность открыто выступить против этого опозорения культуры. Наша интелли-
генция из чистой трусости не решилась этого сделать. Она убоялась криков
"апостолов" большевистского искусства, которые, конечно, обрушивались
самым гнусным образом на каждого, кто не хотел видеть перл создания в
произведениях этих господ. Интеллигенция подчинилась тому, что ей каза-
лось неизбежным. Мало того. Люди прямо стали бояться того, что эти полу-
мошенники-полудураки упрекнут их в непонимании искусства. Как будто в
самом деле отказаться понимать продукцию дегенератов и наглых обманщиков
может быть зазорным для честного человека. Эти, с позволения сказать,
новаторы имели в своем распоряжении очень простое средство для доказа-
тельства, насколько "велики" их творения. Все совершенно непонятное и
просто сумасшедшее в их произведениях они рекламировали перед изумленным
человечеством как продукт "внутренних переживаний". Этим дешевым спосо-
бом господа эти избавляли себя от всякой критики. Боясь, чтобы ее не об-
винили в непонимании "новейшего" искусства, интеллигенция молча примиря-
лась с самыми гнусными насмешками над искусством и в конце концов она и
в самом деле потеряла всякий правильный критерий художественных оценок.
Все же это вместе взятое несомненно являлось симптомом наступающей
недоброй эпохи.
Одним из печальных симптомов было еще следующее.
В течение XIX столетия наши города все больше стали терять характер
центров культуры и все больше превращались просто в места скопления лю-
дей. Современный пролетариат больших городов имеет совершенно ничтожную
связь с городом, где он временно проживает. Это результат того, что для
рабочего дело идет действительно только о временном местопребывании и ни
о чем больше. Частью это вытекает из всей социальной обстановки, вынуж-
дающей человека все вновь и вновь менять свое местожительство и не ос-
тавляющей ему таким образом времени по-настоящему связаться со своим го-
родом. Но с другой стороны, причину этого явления приходится видеть и в
том, что современный наш город вообще все больше теряет свое культурное
значение и становится беднее культурными ценностями.
Еще в эпоху освободительных войн Германия обладала только небольшим
количеством городов, да и города эти были скромны по размеру. Немногие
существовавшие тогда в Германии действительно большие города играли роль
преимущественно резиденций и в качестве таковых почти всегда представля-
ли собою известную культурную ценность да и внешне являли собою нечто
художественно законченное. Если сравнить тогдашние несколько городов,
насчитывавших больше 50 тысяч жителей, с нынешними городами, имеющими
такое же количество жителей, то мы увидим, что тогдашние города действи-
тельно обладали большими научными и художественными сокровищами. Когда в
Мюнхене было только 60 тысяч жителей, город этот на деле являлся уже од-
ним из наиболее важных художственных центров Германии. Теперь почти каж-
дый фабричный городишко насчитывает такое же число жителей, а иногда и в
несколько раз больше, и тем не менее не обладает даже намеком на ценнос-
ти такого рода. Это просто наемные казармы для житья и ничего больше.
При таком характере современных городов никакая интимная связь с данным
центром и возникнуть не может. Ни один человек не почувствует особой
привязанности к городу, который решительно ничем не отличается от других
городов, в котором нет ни одной интимной индивидуальной черты и который
старательнейшим образом избегает всего того, что хоть скольконибудь на-
поминает искусство.
Мало того. По мере роста народонаселения даже наши действительно ве-
ликие города становятся относительно беднее по своим художественным цен-
ностям. И эти города нивелируются все больше. В конце концов они предс-
тавляют собою ту же картину, что и несчастные фабричные города, только в
увеличенном размере. То, что новейшая история прибавила в смысле
культурного содержания нашим большим городам, совершенно недостаточно.
Все наши города в сущности живут только за счет славы и сокровищ прошло-
го. Попробуйте изъять из нынешнего Мюнхена все то, что было собрано уже
при Людвиге 1, и вы с ужасом увидите, как ничтожно мало все то, что мы
приобрели в смысле художественных произведений с этого времени. То же
самое можно сказать относительно Берлина и большинства других крупнейших
городов.
Но самым существенным является следующее. Ни один из наших крупнейших
городов не обладает такими памятниками, которые господствовали бы над
всем городом и которые можно было бы рассматривать, как символ всей эпо-
хи. Совсем другое города древности. Там каждый город обладал каким-ни-
будь особенным памятником, являвшимся монументом его гордости. Античные
города характеризовались не частными постройками, а памятниками, предс-
тавлявшими общее достояние, - памятниками, которые были предназначены не
для данной только минуты, а на века. В этих памятниках воплощалось не
просто богатство одного лица, а величие общества. Вот почему в античном
городе отдельный житель действительно привязывался к своему местожи-
тельству. Античный город обладал такими притягательными средствами, о
которых мы сейчас не имеем и понятия. Житель этого города имел перед
глазами не более или менее жалкие дома отдельных домовладельцев, а рос-
кошные здания, принадлежавшие всему обществу. По сравнению с этими заме-
чательными строениями собственные жилища получали только подчиненное
значение.
Если сравнить громадные размеры государственных зданий античных горо-
дов с их тогдашними домами для жилья, то приходится только изумляться, с
какой силой подчеркивался тогда принцип приоритета общественных постро-
ек. Мы и сейчас еще любуемся обломками и руинами античного мира, но ведь
не надо забывать, что это руины не больших магазинов, а дворцов и госу-
дарственных построек, т. е. руины таких строений, которые принадлежали
всему обществу, а не отдельным лицам. Ляпе в истории Рима позднего вре-
мени первое место среди его роскоши принадлежало не виллам и дворцам от-
дельных граждан, а храмам, стадионам, циркам, акведукам, теплым источни-
кам, базиликам и т.д., т.е. тем строениям, которые являлись собствен-
ностью всего государства, всего народа.
Даже германское средневековье придерживалось того же руководящего
принципа, хотя художественные представления этой эпохи были совсем дру-
гие. То, что в эпоху древности находило себе выражение в акрополе или
пантеоне, теперь приняло форму готического храма. Эти монументальные
строения возвышались как исполины над сравнительно небольшим количеством
деревянных и кирпичных домов средневекового города. Они и теперь еще
возвышаются над современными жилыми казармами и накладывают свой отпеча-
ток на всю внешность данного города. Храмы, башни, ратуши, мюнстеры вы-
ражали стиль тогдашней эпохи и в последнем счете вели свое происхождение
от эпохи древности.
Ну, а посмотрите, какое жалкое соотношение существует теперь между
государственными строениями и частными домами. Если бы современный Бер-
лин постигла судьба древнего Рима, то наши потомки должны были бы придти
к выводу, что самые крупные наши здания были либо универсальные магази-
ны, принадлежавшие евреям, либо громадные отели, принадлежавшие целым
группам собственников. Сравните в самом деле соотношение, существующее
хотя бы в Берлине между постройками государственного характера и здания-
ми, принадлежащими финансистам и купцам.
Самые средства, отпускаемые на строительство зданий государственного
характера, совершенно ничтожны и прямо смешны. Мы строим здания не на
века, а большею частью только для потребности минуты. Ни о какой мысли
более высокого характера нет и речи. Ведь берлинский дворец для своего
времени являлся строением куда более высокого значения, чем, скажем, те-
перь здание нашей новой библиотеки. На постройку одного броненосца мы
отпускаем 60 миллионов. На постройку же здания нового рейхстага, первого
роскошного здания республики, которое должно иметь значение в течение
веков, не дали даже половины этих средств. Когда возник вопрос о том,
как украсить это здание изнутри, то высокое собрание вынесло постановле-
ние, что не надо для этого употреблять камня, а хватит и гипса. На этот
раз впрочем господа парламентарии были правы: людям с гипсовыми головами
не пристало сидеть в стенах, украшенных камнями.
Нашим городам таким образом похватает именно того, что особенно ценно
для народа. Не приходится поэтому удивляться, что народ не находит в
современных городах то, чего в них нет. Дело неизбежно доходит до полно-
го запустения городов. Полная безучастность современного жителя крупного
города к судьбе своего города является только выражением этого запусте-
ния.
Все это тоже является симптомом нашей культурной деградации и общего
нашего краха. Эпоха наша задыхается в мелких вопросах мелкой "целесооб-
разности" или, лучше сказать - в денежном рабстве. Тут уж не приходится
удивляться, что такая обстановка оставляет очень мало места для героиз-
ма. Современность пожинает лишь то, что посеяла недавно прошедшая эпоха.
Все эти симптомы распада в последнем счете являлись результатом неп-
равильного миросозерцания. Из этих неправильностей вытекала неуверен-
ность людей в их оценке и отношении к тем или другим крупным вопросам.
Отсюда вся эта половинчатость и колебания, начиная с вопросов воспита-
ния. Каждый боится ответственности, каждый готов трусливо примириться с
тем, что считает вредным. Болтовня о "гуманности" становится модой. С
болезненными явлениями не решаются бороться. Мы щадим отдельных людей и
в то же время приносим в жертву будущее миллионов.
Насколько далеко зашел этот процесс распада, показывает положе-
ние дел в области религии. Здесь также не было уже прежнего едино-
|
BIGLIB
