 |
дельного трудящегося.
Свободные профсоюзы стали одним из ужаснейших орудий террора, направ-
ленных против независимости и прочности национального хозяйства, против
незыблемости государства и свободы личности.
Именно свободные профсоюзы в первую очередь сделали то, что понятие
демократии превратилось в смешную и отвратительную фразу. Это они опозо-
рили свободу, это они всей своей практикой послужили живой иллюстрацией
к известным словам: "если ты не хочешь стать нашим товарищем, мы пробьем
тебе череп" . Вот какими рисовались мне уже тогда эти друзья человечест-
ва. С годами этот мой взгляд расширился и углубился, изменять же его мне
не пришлось.
Когда интерес мой к социальным проблемам пробудился, я стал со всей
основательностью изучать их. Для меня открылся новый доселе неизвестный
мне мир.
В 1909-1910 гг. мое личное положение несколько изменилось; мне не
приходилось больше работать чернорабочим, я смог теперь зарабатывать ку-
сок хлеба другим путем. В это время я стал работать как чертежник и ак-
варелист. Как ни плохо это было в отношении заработка - его действи-
тельно едва хватало, чтобы жить, - это было все же недурно с точки зре-
ния избранной мною профессии. Теперь я уже не возвращался вечером домой
смертельно усталый и неспособный даже взять в руки книгу. Моя теперешняя
работа шла параллельно с моей будущей профессией. Теперь я был в извест-
ном смысле сам господином своего времени и мог распределять его лучше
чем раньше.
Я рисовал для заработка и учился для души.
Теперь я - получил возможность в дополнение к моим практическим наб-
людениям приобрести те теоретические знания, которые нужны для разреше-
ния социальных проблем. Я стал штудировать более или менее все, что по-
падалось мне в руки, читал книги и углубился в свои собственные размыш-
ления.
Теперь я думаю, что окружавшие меня тогда люди несомненно считали ме-
ня чудаком.
Что при этом я со всей страстью и любовью отдавался строительному ис-
кусству, понятно само собой. Это искусство наряду с музыкой казалось мне
тогда королем всех искусств: занятие этим искусством при таких обстоя-
тельствах было для меня не "трудом", а высшим счастьем. Я мог до самой
глубокой ночи читать или чертить, не уставая. Во мне все крепла вера,
что хотя и через много лет для меня все-таки наступит лучшее будущее. Я
был убежден, что придет время, и я составлю себе имя как архитектор.
Что рядом с этим я обнаруживал большой интерес ко всему тому, что
связано с политикой, казалось мне вполне естественным. В моих глазах это
была само собою разумеющаяся обязанность всякого мыслящего человека. Кто
не интересовался политическими вопросами, в моих глазах теряя всякое
право критиковать или даже просто жаловаться.
И в этой области я много читал и много учился. Скажу тут же, что под
"чтением" я понимаю, быть может, нечто совсем другое, чем большинство
нашей так называемой "интеллигенции".
Я знаю многих, которые "читают" бесконечно много - книгу за книгой,
букву за буквой; и все-таки я не назову этих людей иначе, как только
"начитанными". Конечно люди эти обладают большим количеством "знаний",
но их мозг совершенно неспособен сколько-нибудь правильно усвоить, заре-
гистрировать и классифицировать воспринятый материал. Они совершенно не
обладают искусством отделять в книге ценное от ненужного, необходимое
держать в голове, а излишнее, если возможно, просто не видеть и во вся-
ком случае не обременять себя балластом.
Ведь и чтение не является самоцелью, а только средством к цели. Чте-
ние имеет целью помочь человеку получить знания в том направлении, какое
определяется его способностями и его целеустремлением. Чтение дает чело-
веку в руки те инструменты, которые нужны ему для его профессии, незави-
симо от того, идет ли речь о простой борьбе за существование или об
удовлетворении более высокого назначения. Но с другой стороны, чтение
должно помочь человеку составить себе общее миросозерцание. Во всех слу-
чаях одинаково необходимо, чтобы содержание прочитанного не откладыва-
лось в мозгу в порядке оглавления книги. Задача состоит не в том, чтобы
обременять свою память определенным количеством книг. Надо добиваться
того, чтобы в рамках общего мировоззрения мозаика книг находила себе со-
ответствующее место в умственном багаже человека и помогала ему укреп-
лять и расширять свое миросозерцание. В ином случае в голове читателя
получается только хаос. Механическое чтение оказывается совершенно бес-
полезным, что бы ни думал об этом несчастный читатель, наглотавшийся
книг. Такой читатель иногда самым серьезным образом считает себя "обра-
зованным", воображает, что он хорошо узнал жизнь, что он обогатился зна-
ниями, а между тем на деле по мере роста такого "образования" он все
больше и больше удаляется от своей цели. В конце концов, он кончит либо
в санатории, либо "политиком" в парламенте.
Кто так работает над собой, тому никогда не удастся использовать свои
хаотические "знания" для тех целей, которые возникают перед ним в каждый
данный момент. Его умственный балласт расположен не по линии жизни, а по
линии мертвых книг. И хотя жизнь много раз будет наталкивать его на то,
чтобы взять из книг действительно ценное, этот несчастный читатель суме-
ет только сослаться на такую-то страницу прочитанного в книге, но не су-
меет применить ее к жизни. В каждую критическую минуту такие мудрецы в
поте лица ищут в книгах аналогий и параллелей и конечно неизбежно попа-
дают пальцем в небо.
Если бы это было не так, то политические действия иных наших ученых
правителей были бы совершенно необъяснимы. Тогда бы нам остался
единственный вывод: вместо патологических наклонностей констатировать у
них свойства простых мошенников.
Тот же человек, который умеет правильно читать, сумеет любую книгу,
любую газету, любую прочитанную им брошюру использовать так, чтобы взять
из нее все действительно ценное, все действительно имеющее не только
преходящее значение. Он сумеет расчленить и усвоить приобретенный новый
материал так, что это поможет ему уточнить или пополнить то, что он уже
знал раньше, получить новый материал, помогающий обосновать правильность
своих взглядов. Если перед таким человеком жизнь внезапно поставит новые
вопросы, его память моментально подскажет ему из прочитанного то, что
нужно именно для данной ситуации. Из того материала, который накопился в
его мозгу в течение десятилетий, он сумеет быстро мобилизовать то, что
нужно для уяснения поставленной новой проблемы и для правильного ответа
на нее.
Только такое чтение имеет смысл и цель.
Тот оратор, например, который не сумеет именно в таком порядке усваи-
вать свой материал, никогда не будет в состоянии, наткнувшись на возра-
жение, в достаточной степени убедительно защищать свой собственный
взгляд, хотя бы этот взгляд был тысячу раз правилен и соответствовал
действительности. В каждой дискуссии память непременно подведет такого
оратора, в нужную минуту он не найдет ни доводов для подтверждения своих
собственных тезисов, ни материал для опровержения противника. Если дело
идет о таком ораторе, который может осрамить только лично самого себя,
то это еще с полбеды: гораздо хуже когда слепая судьба сделает такого
всезнающего и вместе с тем ничего не знающего господина руководителем
государства.
Что касается меня, то я уже с самой ранней молодости старался читать
именно правильно. К счастью мне в этом помогали и память и понимание. В
этом отношении венский период был для меня особенно продуктивным и цен-
ным. Восприятия повседневной жизни давали мне толчок к углублению в изу-
чение все новых самых различных проблем. Получив возможность практику
обосновать теорией и теорию проверять на практике, я обезопасил себя от
того, что теория заставит меня оторваться от жизни, а практика лишит
способности обобщения.
Таким образом опыт повседневной жизни побудил меня к основательному
теоретическому изучению двух важнейших проблем кроме социальной.
Кто знает, когда именно пришлось бы мне углубиться в изучение марк-
сизма, если бы тогдашний период не ткнул меня прямо носом в эту пробле-
му.
Чем больше знакомился я с внешней историей социал-демократии, тем бо-
лее страстно хотелось мне понять и внутреннюю сущность ее учения.
Официальная партийная литература могла мне в этом отношении помочь
конечно лишь немного. Поскольку официальная литература касается экономи-
ческих тем, она оперирует неправильными утверждениями и столь же непра-
вильными доказательствами; поскольку же дело идет о политических целях,
она просто лжива насквозь. К тому же и весь крючкотворческий стиль этой
литературы отталкивал меня до последней степени. Их книжки полны фраз и
непонятной болтовни, полны претензий на остроумие, а на деле крайне глу-
пы. Только вырождающаяся богема наших больших городов может испытывать
удовольствие от такой духовной пищи и находить приятное занятие в том,
чтобы отыскивать жемчужное зерно в навозных кучах этой литературной ки-
тайщины. Но ведь известно, что есть часть людей, которые считают ту кни-
гу более умной, которую они менее всего понимают.
Сопоставляя теоретическую лживость и нелепость учения социалдемокра-
тии с фактами живой действительности, я постепенно получал все более яс-
ную картину ее подлинных стремлений.
В такие минуты мною овладевали не только тяжелые предчувствия, но и
сознание грозящей с этой стороны громадной опасности, я видел ясно, что
это учение, сотканное из эгоизма и ненависти, с математической точностью
может одержать победу и тем самым привести человечество к неслыханному
краху.
В это именно время я понял, что это разрушительное учение тесно и не-
разрывно связано с национальными свойствами одного определенного народа,
чего я до сих пор совершенно не подозревал.
Только знакомство с еврейством дает в руки ключ к пониманию внутрен-
них, т. е. действительных намерений социал-демократии. Только когда поз-
накомишься с этим народом, у тебя раскрываются глаза на подлинные цели
этой партии, и из тумана неясных социальных фраз отчетливо вырисовывает-
ся оскалившаяся маска марксизма.
Теперь мне трудно, если не невозможно, сказать точно, когда же именно
я в первый раз в своей жизни услышал слово "еврей". Я совершенно не при-
помню, чтобы в доме моих родителей, по крайней мере при жизни отца, я
хоть раз слышал это слово. Мой старик, я думаю, в самом подчеркивании
слова "еврей" увидел бы признак культурной отсталости. В течение всей
своей сознательной жизни отец в общем усвоил себе взгляды так называемой
передовой буржуазии. И хотя он был тверд и непреклонен в своих нацио-
нальных чувствах, он все же оставался верен своим "передовым" взглядам и
даже вначале передал их отчасти и мне.
В школе я тоже сначала не находил повода, чтобы изменить эти унасле-
дованные мною взгляды.
Правда, в реальном училище мне пришлось познакомиться с одним еврейс-
ким мальчиком, к которому все мы относились с известной осторожностью,
но только потому, что он был слишком молчалив, а мы, наученные горьким
опытом, не очень доверяли таким мальчикам. Однако я как и все при этом
никаких обобщений еще не делал.
Только в возрасте от 14 до 15 лет я стал частенько наталкиваться на
слово "еврей" - отчасти в политических беседах. И однако же, хорошо пом-
ню, что и в это время меня сильно отталкивало, когда в моем присутствии
разыгрывались споры и раздоры на религиозной почве.
|
BIGLIB
