 |
штабе группы армий, то есть не ближе чем в 100 км от линии
фронта. В полку связи много орденов не выслужишь, не сильно
отличишься. То есть полк связи - это такая часть, где найти
добровольцев на палаческую работу гораздо легче, чем на
фронте. Джон Толанд, исследуя нацизм в уже цитируемой мною
раньше книге, писал: "Для осуществления массовых убийств
Гейдрих и Гиммлер лично подбирали офицеров. В их число
попадали протестантский священник и врач, оперный певец и
юрист. Трудно было предположить, что они годятся для такой
работы".
Так ли уж трудно предположить, что, вербуя убийц в церкви и
оперном театре, люди Гейдриха обошли вниманием и тыловой полк
связи, где офицеры сгорали от честолюбия и отсутствия наград?
Если бы Трибунал действительно хотел истины, то он
немедленно арестовал бы этих свидетелей и поручил бы
следователям немедленно выяснить и документально подтвердить:
1. Правдиво ли утверждение Оберхойзера, что штаб группы
армий "Центр", состоявший из тысяч офицеров и солдат, в
сентябре 1941 года разместился в крохотном поселке Катынь?
2. Где конкретно в это время размещался штаб 537-го полка
связи?
3. Не были ли в это время откомандированы из полка на
выполнение "спецзадания" офицеры Арене, Реке и Хотт, или не
были ли они освобождены от исполнения своих обязанностей?
4. Действительно ли Арене был назначен командиром полка в
ноябре 1941 года?
Эти действия обязан был произвести Трибунал, раз уж он
затеял судебное следствие. Но он этого не сделал и попросту
покрыл непосредственных убийц.
Но дело даже не в этом. Мы прочли то, что написала бригада
Геббельса о тех свидетелях, кто якобы доказал Трибуналу, что
поляков убили русские. Но где конкретно в их показаниях эти
свидетельства? Здесь есть только свидетельства, что убийцы
служили не в 537-м строительном, а в 537-м полку связи. Как
это доказывает невиновность немцев и вину НКВД? Может кандидат
военных наук Ю.Зоря, большой специалист по Нюрнбергскому
процессу, это как-то объяснить? Вкупе с четырьмя польскими
профессорами. Желательно, чтобы они при этом своих читателей
считали хотя бы просто дураками, а не круглыми идиотами.
Это и были все "свидетели защиты", объявившиеся на
процессе. Обвинение же представило трех свидетелей.
47. Первым был судмедэксперт профессор Прозоровский,
участвовавший в комиссии Бурденко. На основании своих
профессиональных выводов он сделал суду сообщение, почему он
считает, что поляки были убиты в 1941 году, то есть - немцами.
Тут бригаду Геббельса клинит, она ничего не способна возразить
Прозоровскому и вынуждена просто об этих показаниях ничего не
сообщать, будто их и не было.
48. Вторым был болгарский судмедэксперт доктор Марков,
подтвердивший заключение советского судмедэксперта с позиций
"международной комиссии" 1943 года. Этого геббельсовские
подручные пытаются оболгать и скомпрометировать, но мы уже об
этом написали.
49. Третьим был заместитель бургомистра Смоленска
Меньшагина профессор астрономии Базилевский. Он подтвердил,
что поляки были убиты немцами в 1941 году. Подтвердил со слов
Меньшагина и, разумеется, было бы лучше, если бы сам Меньшагин
это сказал, но он в страхе за свою шею ото всего отказывался и
его на процесс не взяли, хотя советские власти, без сомнения,
могли заставить его говорить. Предатель есть предатель, за
обещание жизни или сокращение тюремного срока он бы показал
что угодно.
"Польская сторона" скомпрометировать показания Базилевского
не способна, бригада Геббельса это доверила в конце 90-х годов
Ю.Зоре. Он это делает так. Он дает показания своего правдивого
и надежного свидетеля - Меньшагина: "..допрашивался мой
заместитель - как начальника города Смоленска, - профессор
астрономии Смоленского пединститута Борис Васильевич
Базилевский. И этот Базилевский сказал, что об убийстве
поляков он узнал от меня, что в 1941 году он узнал, что в плен
попал и находится в немецком лагере его знакомый Кожуховский".
Здесь Ю.Зоря делает сноску: "В показаниях Базилевского
называется фамилия Жиглинского". Запомним это. Меньшагин
продолжает: "Он просил меня, не могу ли я похлопотать об его
освобождении. Я, дескать, охотно согласился на это, написал
ходатайство и сам понес в комендатуру. Вернувшись из
комендатуры, я сказал: "Ничего не выйдет, потому что в
комендатуре мне объявили, что все поляки будут расстреляны".
Через несколько дней, придя оттуда, я снова ему сказал:
"Уже расстреляны". Вот те данные, которыми располагал
Базилевский.
Эти сведения, сообщенные Базилевским, совершенно не
соответствуют действительности. Случай его ходатайства за
Кожуховского действительно имел место в августе 1941 года. И я
возбуждал ходатайство об его освобождении, и через дня
тричетыре после этого ходатайства Кожуховский лично явился ос-
вобожденный, и находился в Смоленске после этого, имея свою
пекарню все время немецкой оккупации города, а впоследствии я
его видел в Минске в 44-м году, где он точно так же имел
кондитерскую. Кожуховского этого я лично знал, так как он
проходил свидетелем по делу хлебозавода N 2, разбиравшемуся
Смоленским областным судом в марте 1939 года. Он проходил
свидетелем по этому делу".
(Мы уже имели возможность восхищаться памятью этого
свидетеля, она действительно изумительна, он помнит все: даже
в каком месяце в 1939 году суд рассматривал дело хлебозавода
N2).
Какое впечатление у нас должно остаться от этого текста,
который нам дает Ю.Зоря? Что на Нюрнбергском процессе
запуганный НКВД Базилевский врал что угодно, не сообразуясь ни
с чем, даже фамилию освобожденного правильно не запомнил и не
запомнил, что его освободили, - в общем, НКВД его очень плохо
подготовило как свидетеля, поэтому Трибунал ему не поверил.
Был бы Зоря не в бригаде Геббельса, то он, конечно, дал бы
слово и Базилевскому, а поскольку мы не в этой бригаде, то нам
ничего не мешает это сделать. Описав, что из себя представлял
лагерь для советских военнопленных N 126 в Смоленске,
Базилевский пишет: "В числе находившихся в лагере и близких к
гибели был и хорошо мне известный смоленский педагог
(заведующий учебной частью 3-й смоленской школы) Георгий
Дмитриевич Жиглинский".
Базилевский дальше рассказал, что просил Меньшагина
походатайствовать не только за Жиглинского, но и за улучшение
содержания всех военнопленных. Когда Меньшагин вернулся от
коменданта фон Швеца, то сообщил Базилевскому, что из-за
просьбы за всех военнопленных комендант не отпустил и
Жиглинского, так как "...получена директива из Берлина,
предписывающая неукоснительно проводить самый жестокий режим в
отношении военнопленных, не допуская никаких послаблений в
этом вопросе.
Я невольно возразил: "Что же может быть жестче
существующего в лагере режима?"
Меньшагин странно посмотрел на меня и, наклонившись ко мне,
тихо ответил: "Может быть! Русские по крайней мере сами будут
умирать, а вот военнопленных поляков предложено просто
уничтожить". "Как так, как это понимать?" - воскликнул я.
- Понимать надо в буквальном смысле. Есть такая директива
из Берлина, - ответил Меньшагин и тут же попросил меня "ради
всего святого никому об этом не говорить" - так показал в
Нюрнберге профессор Базилевский.
И вы видите, что Зоря имел резон не публиковать эти
показания, так как сразу видна брехня Меньшагина. Ему нельзя
признаться, что он был в таком доверии у фон Швеца, что тот
делился с ним самыми тайными вещами, он хочет предстать в роли
этакого, спасающего русских, бургомистра, которого немцы в
свои преступные дела не вмешивали. А Зоря, чтобы помочь
Меньшагину, подгоняет один текст к другому тем, что соединяет
фамилии Жиглинского и Кожуховского воедино - дескать,
Базилевский из ума выжил и ничего не помнит. Теперь ему надо
попробовать еще соединить профессии пекаря с учителем, чтобы
фальшивка была достовернее, и постараться сделать так, чтобы
никто не знал, что в еженедельнике Меньшагина за август 1941
года под N 13 стоит запись: "Ходят ли среди населения слухи о
расстреле польских военнопленных в Коз(ьих) Гор(ах) (Умнову)".
Но ведь судьи Международного Трибунала никаких показаний
Меньшагина не знали, перед ними выступили три свидетеля
обвинения и убедительно показали, что поляков в 1941 году
расстреляли немцы и были у Трибунала предполагаемые убийцы,
которые "доказали" то, что не имело никакого значения - что
они служили не в 537-м строительном, а в 537-м полку связи.
Трибунал не привлек ни других экспертов, ни документов,
ничего. У него было только это. Какие же у него были основания
решать дело в пользу немцев? Какие были основания, начав, не
продолжать расследования?
Мадайчик этого не скрывает от нас (в отличие от Зори) - в
1952 году американский член Трибунала Роберт Х.Джексон
признался, что он получил соответствующее указание от своего
правительства. Того самого, надо думать, президента Трумэна,
который в 1943 году, будучи сенатором, учил, что если будут
побеждать немцы, то надо помогать русским, а если русские - то
немцам.
Но вот вам и пресловутый американский суд, который "в
правовой стране служит только закону". Но обещаю читателям:
дальше в своем расследовании мы еще и не такое увидим.
50. Бригада Геббельса косвенным доказательством считает и
то, что советский обвинитель в Нюрнберге не выступил с
протестом против того, что катынское дело не включено в
доказанные преступления. Но наш обвинитель мог бы протестовать
только в том случае, если бы из-за катынского дела суд не
назначил обвиняемым то наказание, что он просил, а суд это
наказание назначил - все, кто хоть как-то мог отвечать за
убийство польских офицеров, были повешены, куда уж больше. О
чем было протестовать советскому обвинителю, если руководители
стран-союзников и не поручали Международному Трибуналу
катынское дело?
Полагаю, что читатели согласятся, что то, как вели себя
западные судьи на Нюрнбергском процессе, - это не косвенное
доказательство версии Геббельса, а прямое доказательство
подлости Запада по отношению к СССР. И только.
Косвенные доказательства
До момента, пока команда Геббельса не пополнилась
советскими членами, с доказательствами, даже косвенными, было
крайне туго. Их по сути два.
51. Первым является факт прекращения переписки. Нам теперь
понятно, что после суда на Особом совещании при НКВД переписки
и не доложно было быть. Тем, кто на Особом совещании был
осужден, переписка была запрещена. Но все же, запишем это как
условное Доказательство N 4 версии Геббельса, а то уж очень
должно быть обидно для его бригады - мы рассматриваем улики,
собранные только ею, а доказательств, даже условных, нет.
52. Второе доказательство - это отсутствие документов на
трупах с записями позже весны 1940 года. Мы понимаем, что
после того, как немцы предварительно обыскали те трупы, что
они давали осматривать польской и Международной комиссии, этих
документов и не должно было быть.
Кроме того, у бригады Геббельса нет и тех документов, что
найдены на трупах - ведь их сожгли немцы перед капитуляцией.
Тут "польская сторона" поясняет, что она очень хотела
|
BIGLIB
