 |
следователи Генеральной прокуратуры Гдлян, Иванов и Кь. Приемы
неприхотливые. Сами они руки не пачкали. Они арестовывали свои
жертвы и подсаживали их в камеры с отпетыми уголовниками, а уж
те заставляли жертву признаться в том, что требовалось
следователям. Если этот способ не годился, то тогда
издевательства или их угроза переносились на близких родствен-
ников. Эти следователи развернулись так, что даже их идейный
единомышленник, мэр Ленинграда Собчак признал: "По самому
строгому счету Гдлян и Иванов в новых социальных условиях
продолжали действовать в традициях репрессивного аппарата 30-х
годов".
А вот конкретные действия этих следователей Генеральной
прокуратуры, описанные следователем, расследовавшим уголовное
дело, открытое на самих Гдляна и Иванова (которые к тому
времени уже укрылись за депутатской неприкосновенностью).
"Людей месяцами держали под стражей, шантажировали их
родственников, заставляли собирать деньги... Люди в страхе за
себя и судьбу своих близких отдавали и то, что нажито честным
трудом. За время следствия в Узбекистане по гдляновским
материалам незаконно задержано более 100 человек, так
называемых хранителей ценностей... Некоторые отсидели по
девять месяцев в следственных изоляторах!..
Матчанова Пашо, мать-героиня, родившая и воспитавшая 10
детей, пробыла в тюремной камере 9 месяцев. В это время был
арестован и ее муж. Пятеро несовершеннолетних детей остались
без куска хлеба... Затем оно (уголовное дело против Матчановой
- Ю.М.) будет прекращено (судом - Ю.М.) за отсутствием в
действиях арестованных состава преступления...
...Аналогично арестовали П.Алимову - мать девятерых детей,
Талиеву Бабизаду - мать одиннадцати детей, Саидову Ануру -
мать двенадцати детей...
...Как это происходило, наглядно свидетельствует пример с
Д.Бакчановым. Его, инвалида II группы, неоднократно вызывали
на допросы и требовали выдать 500 тысяч рублей. Он
отказывался, говорил, что никогда преступных денег не имел и
не хранил. Однако под угрозой ареста его, жены и детей
согласился собрать и принести следователям сто тысяч. В
течение нескольких суток он занимал у родственников, знакомых
деньги. Договоры займа заверил в нотариальной конторе...
Однако их (деньги - Ю.М.) следователи оформят как преступно
нажитые, хранимые Бакчановым якобы по просьбе одного крупного
взяточника".
Так что, как видите, Горбачеву незачем было волноваться,
Генеральная прокуратура не испытывала дефицита в специалистах,
способных добыть любое нужное показание от любого человека.
По распоряжению Горбачева РП-979 от 3 ноября, по факту
смерти польских офицеров в 1940 году, Главной военной
прокуратурой возбуждено уголовное дело и следствие по нему
было поручено именно таким специалистам под командой
полковника юстиции Третецкого А.В. (Мы с ним уже знакомы - это
к нему требовало Польское посольство обращаться журналистам,
собирающимся писать о Катыни). А осуществлял прокурорский
надзор за Третецким другой, тогда еще полковник -
Н.А.Анисимов.
Перед ними стояло две задачи - найти на еврейском кладбище
в Харькове и на госпитальном кладбище под селом Медное
Калининской области останки польских офицеров в числе так
тысяч 10-12 и получить от свидетелей признание, что команду
убить офицеров дал Сталин и Политбюро.
Сами понимаете, что поиск такого количества польских костей
в Харькове и Калинине - затея изначально глупая - солдат
послать перекапывать кладбища можно и даже, в угоду Горбачеву,
необходимо - да что там найдешь? А вот работа со "свидетелями"
- это прямо по специальности следователей. Их, к счастью
бригады Геббельса, нужных нашлось двое. Не пугайтесь,
Третецкий и Анисимов не поехали в Смоленск допросить
свидетелей расправы немцев над поляками осенью 1941 года. Этим
свидетелям в те годы было по 16-20 лет, наверняка многие из
них живы и сейчас. Но зачем они бригаде Геббельса?
Они нашли двух древних, обременных близкими родственниками
стариков и взялись за них. На допросах присутствовал журналист
Лев Елин, благодаря статье которого в журнале "Новое время" N
42 за 1991 год и мы можем понять, как происходил допрос и что
показали свидетели.
64. Первый П.К.Сопруненко - генерал-майор в отставке,
бывший начальник Управления по делам военнопленных и
интернированных. На момент допроса он выглядел так: "Теперь
это 83-летний старик, перенесший операцию на желудке и не
покидающий свою квартиру на Садовом кольце... Сопруненко
тяжело сидеть, он то и дело меняет позу, откидывается на
подушки". Добавим от себя немаловажный факт с учетом тех
примеров работы следователей Генеральной прокуратуры, которые
мы описали выше, - у него дочери и ему явно не хочется, чтобы
они переехали с Садового кольца за 101-й километр навсегда или
в следственный изолятор месяцев на девять за "укрытие"
преступлений.
Следователям требовалось, чтобы Сопруненко признался, что
приказ расстрелять пленных дал Сталин, но легкого признания не
получалось. Вот уже "призналась" дочь: "Это сам Сталин... Отец
видел приказ с его подписью". А отец еще долго не
"признавался", пока настойчивые специалисты не добились
своего: "Однако Сопруненко, вконец измучив следователей, все
же начал говорить".
Так, понятно, ну что же он сказал?
Если отбросить в сторону все, что Елин домыслил от себя, то
сказал он следующее: "...что заместитель Берии Кабулов в марте
провел в НКВД совещание, на котором присутствовало человек
8-12.
- Нам дали по очереди прочитать письмо... Это было
постановление Политбюро за подписью Сталина. Я помни слово
"расстрелять".
Ну что же, давайте оценим правдивость этого показания. Ведь
оно должно быть логически связано со всеми остальными
надежными фактами, со всем тем, что мы знаем и о пленных, и о
той эпохе.
65. Во-первых. Сопруненко не мог видеть никаких бумаг с
таким решением, он не мог знать о том, что пленные
расстреляны, иначе это обязательно сказалось бы на стиле и
содержании всех последующих подписанных им документов. Поясню.
Когда осенью 1941 года Сталин начал разыскивать пленных
офицеров, то в первую очередь вопросы поступали именно к
Сопруненко, он становился виноватым. В это время он пишет
несколько справок с грифом "совершенно секретно" и в них
совершенно спокойно, без каких-либо попыток оправдаться,
пишет, что пленные "убыли в УНКВД". Если бы он знал, что они
расстреляны, то он автоматически, чтобы снять с себя
ответственность, написал бы что-либо типа "По указанию
политбюро" или "По указанию тов. Берии" и т.д. - попытался бы
показать, что лично он в этом деле не замешан. Смотрите, вот
он в плане розыска пленных пишет "Справку" о передаче части
пленных немцам в октябре-ноябре 1939 года. Мало того, что он
начинает ее словами "В соответствии с постановлением СНК Союза
ССР N 1691-415 от 14 октября 1939 г. ...", но и заканчивает ее
словами: "...Все принятые были отпущены по домам (и польские
офицеры в числе 13757 принятых от немцев пленных - Ю.М.).
Переговоры о порядке обмена вел тов. Потемкин (НКИД) с быв.
немецким послом в СССР. Решением правительства, работа по
обмену пленных была возложена на военное командование. На
Управление по делам о военнопленных возлагалась доставка
эшелонов с военнопленными к обменным пунктам". Вы видите у
Сопруненко сомнения - а не будут ли сейчас наказывать за то,
что в 1939 году пленных передали немцам? И он тут же указывает
на виноватых - СНК, военное командование и Потемкин, - а свою
роль сводит к чисто технической - "я тут не причем".
То, что он не делает подобного, отчитываясь о пленных,
отправленных в УНКВД областей, свидетельствует о том, что в
отношении их жизни у него нет ни малейшего сомнения.
66. Во-вторых. Это журналисту Елину можно писать, что плен-
ные, прошедшие через Особое совещание, попали "на конвейер
смерти". Сопруненко не дурак, он знал, что пленные готовились
на Особом совещании, следовательно, знал, что они живы.
67. В-третьих. Он был слишком мелкой пешкой в государстве,
чтобы ему показали решение Политбюро. В марте он был только
майором армии, звание капитана Госбезопасности ему присвоили
позже. Более того, его ведомство, все его подчиненные не имели
никакого отношения к "расстрелу", будь действительно такой
приказ Сталина, он бы не только его не видел, он бы даже
случайно о нем не узнал.
Несколько другой пример. В начале 50-х годов МГБ раскрыло
"шпионский центр" в Еврейском антифашистском комитете.
Материалы уголовного дела докладывались на Политбюро три раза,
член Политбюро Шкирятов выезжал в тюрьму и лично один на один
переговорил со всеми подозреваемыми (все они подтвердили ему
свой шпионаж). В результате Политбюро приняло решение судить
изменников военным трибуналом и расстрелять. МГБ передало дело
в военный трибунал, но решение Политбюро трибуналу не было
показано. Генерал-лейтенант Чепцов - председатель трибунала-
два месяца обивал пороги всех кабинетов, пытаясь узнать -
правда ли, что Политбюро решило расстрелять? Он был у членов
Политбюро Шкирятова и Маленкова, они ему подтвердили это
решение, но самого решения ему, генерал-лейтенанту и
председателю трибунала, никто не показал.
Ведь Политбюро не имело государственной власти, оно имело
власть только над коммунистами. Это значит, что решение судить
и расстрелять Еврейский антифашистский комитет было показано
соответствующему коммунисту-прокурору и тот своей
государственной властью прокурора направил дело в трибунал и
там требовал от судей расстрела предателям. Но на суд по
закону никто не имел права давить и судье никто этого решения
не показал, как он ни добивался его увидеть.
Если бы Политбюро приняло решение расстрелять поляков, то
это решение было бы показано только коммунисту Берии, а уж
народный комиссар внутренних дел Берия своей законной властью
и от себя лично дал бы соответствующие команды.
Совещание из 8-12 человек, глазеющих на "решение Политбюро"
за подписью Сталина - это бред.
68. Правда, само совещание могло быть. Второй свидетель,
начальник УНКВД Калининской области Токарев, которого тоже
заставили вспомнить такое совещание, элементарно следователей
перехитрил: "В марте 1940 года - я точно помню, мне тогда же
присвоили звание майора безопасности, - меня, моего
заместителя Павлова и коменданта нашего управления Рубанова
вызвали в Москву... В Москве сразу к Кабулову. У него в
кабинете человек 15 - 20, среди них начальники УНКВД
Смоленской и Харьковской областей... Кабулов объявил, что есть
указание высшей инстанции о расстреле представителей
карательных органов Польской республики, захваченных в плен
при вхождении на территории восточных областей Польши..."
Видите, хитрый старик, запутав следователей всякими
подробностями, перечеркнул показания Сопруненко. Оказывается,
на свидании у Кабулова никто не разглядывал подписи Сталина на
решении Политбюро, а было указание Кабулова со ссылкой на
"высшую инстанцию". И указание не польских офицеров
расстрелять, а "представителей карательных органов", то есть
коллег собравшихся на совещание, но только со стороны
противника. Тех, кто занимался в Польше уничтожением
коммунистов и сочувствующих СССР. Но ведь и их фактически не
расстреливали. Прибывшие из Литвы летом 1940 года польские
коллеги Кабулова даже через Особое совещание не прошли,
оставались до амнистии в лагерях военнопленных.
|
BIGLIB
