 |
выгоняют из родного дома, вывозят из родного села, и не могли еще выразить
недовольство но этому поводу), но даже через этот, большевиком написанный
документ, встает ужасная картина опустошения и разорения крестьянства, а по
сути дела, продуманной и хладнокровной расправы с ним.
Все делалось под видом блага для народа. Но какое уж тут благо, как мы
видим, если -- разорение и оскудение. Сельское хозяйство и до сих пор не
может оправиться от тех лет. Земля наша запущена, замусорена, заросла
сорняками, родит мало, деревни расточаются и исчезают с лица земли. И все
это для блага народа?
Или возьмите купечество и полную его ликвидацию. Какой, спрашивается,
вред народу в целом могло приносить купечество? Оно торговало, снабжало
народ рыбой, говядиной, тканями, обувью, раками, икрой, всеми без
исключения товарами, которые продавались в бесчисленных магазинах и лавках,
в трактирах и ресторанах, на многочисленных ярмарках. Причем снабжали в
изобилии, по доступным и дешевым, как известно, ценам, ибо цены
дореволюционной России, равно как и разнообразие товаров, кажутся теперь
баснословными.
Так какой же от купца был вред народу, если ради блага народа всех
купцов им надо было ликвидировать? Дело в том, что купечество мешало не
народу, а им, захватившим власть. Купечество никак не вписывалось в
железную схему придуманного ими государства. А раз не вписывается --
значит, убрать. В самом деле -- при наличии купечества нельзя ни посадить
народ на паек на многие десятилетия, ни инспирировать голодовку где-нибудь
на Украине, чтобы только самим распоряжаться этими рубликами. И в трудовые
армии тоже не вписывались купцы.
-- Но все же, как же, почему же им удалось? Огромная страна. Много
народу. В чем же была их сила, если не опора на самые широкие массы и на
самые разные слои населения? Их главная сила была, как ни странно, в
наглости. Может быть, слово это покажется грубоватым, но попробую прояснить
самую мысль. Если хотите, их сила была, как ни странно, в презрении к тем
самым широким массам и вообще к захваченной стране и ее народу. Когда
Горький стал заступаться за интеллигенцию и сказал Ленину, что это все-таки
мозг нации, Ленин рассмеялся и ответил, что это не мозг, а "говно"
(буквально) и что "пора бы вам понять, дорогой Алексей Максимович, что
политика вообще дело грязное и кровавое". (34)
А сила их с самого начала оказалась вот в чем. Как ни странно,
опять-таки у всех людей, кроме них, осталось понятие о некоторых правилах
игры. Мы уже говорили о том, что стрелявшую в Трепова, в начальника МВД,
Веру Засулич оправдали присяжные заседатели. Враг номер один Ульянов-Ленин
ссылается в Шушенское, где живет в теплой, чистой избе, обложенный книгами,
прекрасно питается и, по свидетельству многих ленинцев, укрепил свое
здоровье как никогда в жизни. (35) Сталин ссылается много раз. Но режим
ссыльной жизни таков, что он, имеет возможность пять раз бежать из ссылки.
Временное правительство развело такую демократию, что большевики получили
возможность содержать в Петрограде свой собственный пулеметный полк и
другие войска. Когда Колчаку объявили, что его сейчас расстреляют, он
недоуменно воскликнул: "Как, без суда?"
В людях, привыкших к режиму дореволюционной России, жило убеждение,
что если они ни в чем не виноваты, не преступили закона, то и сделать с
ними ничего не могут и не имеют права. Никому не пришло бы в голову, что
можно всех бывших министров погрузить на пароходишко и затопить посредине
Невы. Что можно войти в дом и на глазах у хозяев все из него унести, а
самих хозяев выгнать, а то и убить.
Сила их состояла в резком, внезапном и вот именно в наглом нарушении,
так сказать, всех правил игры, рассчитанных на гуманных, доверчивых,
верующих в справедливость, правосудие, законность людей. Можно назвать это
внезапным попранием законности, которого нельзя было ожидать в
дореволюционном обществе.
Первые дни никто всерьез не воспринял шайку, захватившую власть и
называвшую себя большевиками. Шептались, отсиживались по домам с одним
расчетом: "Посмотрим, что будет дальше". А дальше немедленно, через полчаса
после захвата власти, начали убивать, но убивать массово, поражать в
нервные центры, парализовать. Это все равно, как если бы два человека,
пусть даже и враги друг другу, сели бы играть в шахматы, один размышлял бы
над ходом, а другой взял бы и шарахнул своего противника бутылкой по
голове. Вот и выиграл. Очень легко и просто. Сошлемся опять-таки на Ленина:
"Понятие диктатуры означает не что иное, как ничем не ограниченную,
никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную,
непосредственно на насилие опирающуюся власть" (т. XXV, стр. 441).
Надежда Яковлевна Мандельштам, женщина умная и думающая, сожалея о
множестве посаженных в лагеря и репрессированных тоже без суда и следствия
евреев, правильно сообразила и говорит: "Кто же знал, что, отменяя всякую
законность в первые годы революции, мы отменили ее и для себя".
-- Однако потом ведь спохватились людишки. Завязалась гражданская
война, и ведь победили же большевики в этой войне. Значит, была на их
стороне реальная сила?
-- Гражданская война! Разберемся по порядку в причинах поражения Белой
Добровольческой армии.
Во-первых, опомнились уже тогда, когда все жизненные центры, а самое
главное -- власть находились в руках большевиков. Все склады боеприпасов,
оружие, бронепоезда, главные оружейные заводы были у них.
-- Но снабжала Антанта.
-- Антанта делала вид, что снабжает. Сейчас в учебниках принято
хвастаться, что четырнадцать государств шли и не победили. Как не понять,
что это липа, липа -- все эти четырнадцать государств. Эти государства,
когда захотели, разбили перед этим Германию, железную армию кайзера
Вильгельма, а несколько позже они же сокрушили могущественную военную
машину Адольфа Гитлера. А тут представьте себе: Америка, Англия, Франция и
еще каких-то там одиннадцать государств, я уж не знаю, не могли справиться
с республикой, охваченной, как любят подчеркивать сами большевики, разрухой
и голодом!
Эти страны играли двоякую, по сути дела, предательскую роль. Перед
лицом общественного мнения им нельзя было совсем уж не пошевелить пальцем,
но они как огня боялись восстановления прежней России, главного их
конкурента на земном шаре. В их интересах было продление по возможности
гражданской войны. Поэтому они и подкидывали в нее поленца в виде помощи.
Ибо чем дольше длится война русских между собой, чем больше они друг друга
перебьют, тем слабее окажется в конце концов этот народ. Пусть победят
большевики. Можно было предвидеть годы разрухи, годы восстановления, годы
голода, годы насилия, годы самоизоляции нового государства, десятилетия
бесхозяйственности и неразберихи. Одним словом, они добились своего:
Россия, как главный их конкурент на мировом рынке в промышленности, в
сельском хозяйстве, в экономике, вообще была разгромлена, ослаблена,
устранена всерьез и надолго.
Мережковский подметил и в одном письме написал о том, что как только
положение большевиков становилось критическим, словно невидимая рука
протягивалась откуда-то из Европы, а может быть, из-за океана, и спасала их
в самое последнее мгновение. (36)
Не исключено и то, что поскольку власть, как мы говорили, была хоть и
большевистской, но, по сути дела, интернационалистической, а ворон ворону
глаз не выклюнет, а влияние Интернационала на мировую политику огромно во
всех странах, не исключено, что поддержка большевистского режима шла и по
этой линии.
Во-вторых, нельзя забывать, что белая русская армия была
добровольческой, а красная большевистская армия создавалась в результате
массовой, жестокой мобилизации на всех территориях, подвластных
большевикам, то есть попросту она была более многочисленной, она
превосходила белую армию но численности во много раз. Дивизия против полка
-- примерно таким было соотношение сил, а то и более резким. Сейчас уже
доподлинно известно, что дисциплина в Красной Армии времен гражданской
войны держалась на беспощадных расстрелах, на заложничестве (не будешь
воевать -- убьют твою семью) и даже на заградотрядах. Позади фронта чоновцы
(латыши) с пулеметами. Говорят, такие заградотряды существовали и в
прославленной, легендарной чапаевской дивизии. А соотношение численного
состава Белой Добровольческой армии и Красной Армии было 1:25.
Можно задавать вопрос теперь, почему же недостаточно пошло
добровольцев в белую армию? Но ведь если бы знали люди, что ждет их во все
последующие годы, обо всех пайках, голодовках, коллективизациях, массовых
арестах, лагерях, то, наверное, встали бы все как один.
Я этим вовсе не оправдываю тех, кто не встал и не пошел в Белую
Добровольческую армию, то есть фактически народ, который должен бы был
подняться. Напротив, я вижу в этом политическую инфантильность, если
хотите, измену Отечеству, подлинному Отечеству, сложившемуся за
тысячелетия, а не искусственно навязанному людьми, случайно захватившими
власть. Все считали, что моя хата с краю. Вот и дождались, пока каждого в
отдельности не стало припекать. Спохватились потом, в виде Колпинского,
Ижевского, Кронштадтского, Ярославского, Астраханского, Тамбовского,
сибирского восстаний, но было уже поздно. Все это было разновременно и
разобщено, без единого центра и подавлялось с жестокостью. (37) А тем
временем концентрация давала свои плоды. Наиболее крепкие люди исчезали
незаметно, сепаратизировались, как сливки из молока, и выплескивались в
землю, в грязные, хлюпающие, наскоро вырытые ямы.
В-третьих, надо назвать и один моральный, политический, впрочем,
скорее психологический фактор.
В каждом человеке живет подспудная жажда перемен. Лозунги были такими
(и в этом Ленин действительно гениален), что широкие, наименее мыслящие,
наиболее темные, то есть наиболее многочисленные массы клюнули на эти
лозунги. Да кое-кто клюнул даже из интеллигенции. Сами посудите: "Вся
власть -- вам, мировое братство, светлое будущее. Как только окончится
война -- сразу и рай". Помните, даже Чапаев говорит Петьке (это не в
анекдоте про Чапаева и Петьку, а в кинофильме):
" -- Вот кончится война, Петька, жизнь будет...
-- Какая, Василий Иванович?
-- Такая жизнь -- помирать не надо". (38)
Так что с точки зрения психологической, да и политической, защищавшие
старую Россию уже точно знали, что они защищают. Стиль и уклад жизни в
России привычен и знаком до мелочей, с ее трактирами, земствами, купцами,
ярмарками, престольными праздниками, крестными ходами, деревенскими
сходками, масленицами, пасхами, песенными покосами, с беспрерывно
вертящимися водяными и ветряными мельницами, златоглавыми городами,
вечерними звонами... То есть защищали они свои собственные, обыкновенные
будни. Отвоевывавшие же новую жизнь боролись за нечто незнакомое,
невиданное и неслыханное, за что-то радужно-светлое, невообразимое, за
какую-то небывалую жизнь. Ну и шли за нее, рвали глотки, рубили и секли из
пулеметов своих же братьев, своих же единокровных русских. Дрались они
только за лозунги, ничего ведь не было тогда, кроме лозунгов, а что за ними
потом окажется -- откуда же им было знать. Ведь это теперь, если из
действительности этих "осуществившихся" лозунгов взглянуть туда, назад, в
те русские масленицы, хороводы, ярмарки, трактиры, вечерние звоны, нарядные
сарафаны и рубахи, -- это теперь мы видим, что там была светлая-то жизнь, а
вовсе не здесь, где занюханные агитпункты и клубы, магазины с примитивными
ассортиментами и чудовищными ценами на все. Но тогда мирная, благодатная
человеческая жизнь казалась привычной и, возможно, поднадоевшей, будущее же
казалось фантастическим и райским. Ну что же, как говорится -- за что
боролись, на то и напоролись.
В-четвертых, победа произошла еще и потому, что тоже ведь, кроме
большей части командиров и почти всех комиссаров, солдатики-то, то бишь
бойцы, были русские. Воевать русские умеют, это известно всем издавна.
Самоедства тоже у нас всегда хватало, как у всякого многочисленного народа.
Давай! Чего там? Мильон туда, мильон сюда, подумаешь, нас много, не
сосчитать, кроши, руби, строчи. Четыре года продолжалась вакханалия крови к
вящей радости "странников", потирающих руки от удовольствия.
-- Но Чапаев, Буденный, Фурманов, Анка-пулеметчица?
-- Многие клюнули на фиктивные лозунги. Вообразим: в регулярной
русской армии, в той же Белой Добровольческой армии, Чапаев или Буденный не
скоро могли бы стать кем-нибудь, кроме того, кем они были на самом деле.
Унтер-офицерами или фельдфебелями. Да, у Буденного за личную храбрость был
полный ряд Георгиевских крестов, ну, стал бы он офицером по законам России,
вот и все. А тут, пожалуйста, тебе -- армия. Чапаеву -- дивизия. Однако
фактическими командирами этих дивизий были, как вам известно, комиссары.
Чапаев без Фурманова и пальцем не мог пошевелить. Чапаевы были нужны. Вот
она -- новая-то власть: унтер-офицер -- и вдруг командир дивизии! Ну и
скачет на лихом коне храбрый унтер-офицер. А командует им, извините,
все-таки Фурманов.
-- Русский же.
-- Не знаю его происхождения, хоть и есть довольно распространенная
фамилия Фурман. Попадались, наверное, и русские комиссары, не без того.
Несколько процентов, возможно, было и русских. Анка же пулеметчица... ее
настоящая фамилия Бельц. Жалко ли ей было расстреливать из-под куста
русских интеллигентов?
|
BIGLIB
