 |
вилось совершенно. Я не помню, чтобы тогда мы отмечали что-либо особен-
ное в смысле склероза, склероз был соответственный возрасту. Спайка руки
шла прекрасно, были только небольшие боли по тракту лучевого нерва, не-
большие, очевидно, зависящие от ушиба этого нерва одним из отломков сло-
манной кости. На руку был сделан протезным заводом легкий, с'емный кожа-
ный протез с шинками, с'емный, чтобы можно было сделать массаж, и Вл.
Ил., по настоянию всех врачей, уехал на несколько недель в деревню. Уе-
хать было необходимо, так как здесь, в Кремле, Вл. Ил. все-таки занимал-
ся, а отдохнуть и набраться сил после тяжелейшего ранения было нужно. В
конце сентября Вл. Ил. приехал показаться нам, лечащим врачам, т.-е. В.
М. Минцу, Н. Н. Мамонову и мне. Вл. Ил. выглядел прекрасно: бодрый, све-
жий, со стороны легких и сердца - полная норма, рука срослась прекрасно,
так что протез свободно можно было бросить; жалоба только одна: неприят-
ные, порой болевые ощущения в большом и указательном пальцах больной ру-
ки - результат указанного выше ушиба лучевого нерва. На этой консульта-
ции было решено, что д-ру Мамонову делать больше нечего, а мы, хирурги,
увидимся еще раз недели через 1 1/2 - 2. Вл. Ил. во время этой кон-
сультации долго болтал с нами, расспрашивал меня про нашу больницу,
обеспокоился тем, что у нас уже начались затруднения с отоплением корпу-
сов, что-то записал себе на бумажке, при этом долго смеялся тому, что
нигде у себя в комнате не мог найти какой-либо бумажки, говоря: "вот,
что значит быть председателем". На мой вопрос: беспокоят ли его пули, из
которых одна на шее прощупывалась очень легко и отчетливо, он ответил
отрицательно и при этом, смеясь, сказал: "а вынимать мы с вами их будем
в 1920 году, когда с Вильсоном справимся".
На последней консультации, когда мы распрощались с Вл. Ил., произошел
один маленький эпизод, который хорошо выявляет удивительную деликатность
и чуткость Вл. Ил. От Ц. К. ко мне несколько раз обращались с вопросом о
гонораре за лечение Вл. Ил. Говорил об этом и Вл. А. Обух, которого я
очень просил, чтобы этот вопрос о деньгах не поднимался.
Я эти разговоры передал, конечно, коллегам Минцу и Мамонову; нам ка-
залось совершенно невозможным представлять какой-то счет Вл. Ил., выздо-
ровление которого мы буквально сами переболели.
Вл. Ил. решил этот вопрос сам деликатно и великолепно. На последней
консультации были только я и В. М. Минц. Осмотрели, побеседовали немно-
го, попросили его некоторое время массировать руку, указывали ему на не-
обходимость беречься и позаботиться о том, чтобы в квартире было потеп-
лее. Здесь Вл. Ил. нас насмешил и сам посмеялся: "Вы говорите - потеп-
лее, велел себе электрическую печку поставить, - поставили, а оказывает-
ся это против декрета; вот как быть? - придется все-таки оставить... по
предписанию врачей". Хотим проститься (я не помню, кто с нами здесь еще
был, кажется Мария Ильинична), - Вл. Ил. встает как-то немного смущен-
ный, и говорит: "на минутку", зовет в спальню. Протягивает одной рукой
конверт В. М. Минцу, а другой - мне. И, буквально конфузясь, говорит:
"Это - за лечение, я глубоко вам благодарен, вы так много на меня трати-
ли времени". Мы с Минцем оба смешались на несколько секунд и держались
за конверты, которые оставались в руках у Вл. Ил. Выйдя из этого замеша-
тельства, я, наконец, сказал: "Владимир Ильич, может быть, можно без
этого, - поверьте, мы рады, что вы выздоровели, искренно рады и благо-
дарны за то, что вы выздоровели". Минц, тоже волнуясь, сказал что-то в
этом роде. Вл. Ил. немного прищурился на меня, поглядел как-то прис-
тально, бросил конверты, кажется, на постель, подошел почти вплотную,
крепко, крепко пожал руку, взял меня рукой за плечо и, волнуясь очень
заметно, произнес: "Бросим это, спасибо, еще раз благодарю". Сказал он
это так хорошо и искренно, что мне тоже хорошо стало. Он проводил нас до
двери, еще раз пожал мне не руку, а плечо и сказал: "если что-либо нужно
будет - скажите". Приехавши домой, я сейчас же позвонил Вл. А. Обуху, о
том, что у меня гора с плеч свалилась, рассказал ему всю сценку и ска-
зал, что теперь вопрос о гонораре, мне кажется, ликвидирован оконча-
тельно. Больше никакого разговора ни с кем о гонораре не было.
Нам, работникам Солдатенковской больницы, которая стоит за 2 версты
от заставы, зима 1918 и 1919 г.г. была очень трудна - и холодно, и го-
лодно. Рядом с больницей расположен был так называемый Петровский ого-
род. Получить этот огород для нужд коллектива служащих было крайне жела-
тельно, так как он был бы большим подспорьем, особенно, в смысле снабже-
ния картофелем. Начались хлопоты, т.-е. бесконечное хождение наших
представителей по различным учреждениям, но все без толку.
Наконец, я совместно с представителями нашей больницы и Октябрьской -
написал прошение Вл. Ил., которое и передал ему через Надежду Константи-
новну д-р Ф. А. Гетье (лечивший в это время Над. Конст. и часто бывавший
у Лениных). Вл. Ил. не только быстро помог нам получить этот огород в
наше общее пользование, но и потом не забывал про него все годы, звонил
ко мне по телефону, спрашивал как идут дела, не нужно ли чего еще, и
много раз присылал самокатчиков с коротенькими записочками, вроде такой:
"тов. Розанов, как дела на огороде, что нужно?", или так: "тов. Розанов,
будет ли урожай, сколько придется на каждого? Привет". Мы все, Солдатен-
ковские, были ему бесконечно благодарны за эту заботу. Приходилось
только удивляться, как он среди груды работы умудрялся не забывать такой
песчинки, как наш огород.
Когда я оперировал т. Сталина, который лежал у меня в больнице, Вл.
Ил. ежедневно два раза, утром и вечером, звонил ко мне по телефону и не
только справлялся о его здоровье, а требовал самого тщательного и обсто-
ятельного доклада. Операция тов. Сталину была очень тяжелая: помимо уда-
ления аппендикса пришлось сделать широкую резекцию слепой кишки и за ис-
ход ручаться было трудно. Вл. Ил. видно очень беспокоился и сказал мне:
"Если что, звоните мне во всякое время дня и ночи". Когда на 4-й или 5-й
день после операции всякая опасность миновала и я сказал ему об этом, у
него видно от души вырвалось: "Вот спасибо-то, но я все-таки каждый день
буду звонить к вам". Навещая тов. Сталина у него, уже на квартире, я
как-то встретил там Вл. Ил. Встретил он меня самым приветливым образом,
отозвал в сторону, опять расспросил, что было со Сталиным; я сказал, что
его необходимо отправить куда-нибудь отдохнуть и поправиться после тяже-
лой операции, на это он: "вот и я говорю то же самое, а он упирается,
ну, да я устрою, только не в санаторию, сейчас только говорят, что они
хороши, а еще ничего хорошего нет". Я говорю: "Да пусть едет прямо в
родные горы". Вл. Ил.: "Вот и правильно, да подальше, чтобы никто к нему
не приставал, надо об этом позаботиться". А сам бледный, желтый, уста-
лый. "Вл. Ил., вам бы самим-то отдохнуть не мешало". - "Нет, нет, я сов-
сем здоров, - засмеялся, пожал руку и почти убежал, а на пороге обернул-
ся и сказал, - правда, правда, здоров, скоро по тетеревам".
Помню хорошо еще одну встречу с Вл. Ил. Лежал у меня в больнице Гр.
Як. Сокольников. Доставили его ко мне в довольно тяжелом состоянии, боли
в правой почке и правой ноге, повышенная температура. Приходилось делать
довольно сложные исследования. Тов. Сокольников налаживался медленно,
был слаб; через несколько дней он обращается ко мне с просьбой разрешить
ему принять комиссию, которая приедет к нему сегодня, чтобы переговорить
о каких-то важных государственных делах. Я запротестовал, но он настаи-
вал, говоря, что это необходимо, что приедет и Вл. Ил. Пришлось усту-
пить. Вл. Ил. скоро приехал, с ним еще несколько человек. Я встретил Вл.
Ил. и сказал ему, что боюсь за Сокольникова, что эта комиссия принесет
ему вред. Вл. Ил. на это: "да уж очень нужно срочно, а он хорошо знает
Туркестан", при этом он приложил палец к губам. "Давайте Вл. Ил. по ча-
сам - 30 минут, а потом я к вам приду". Устроил я их для беседы в лабо-
ратории. Ровно через 1/2 часа вошел я к ним; смотрю, Г. Я. Сокольников
сидит совершенно бледный. Вл. Ил. вынул часы, положил их перед собой и
сказал: "точно через 5 минут". И действительно ровно через 5 минут бесе-
да была закончена. Вл. Ил. отвел меня в сторону, подробно расспросил про
болезнь Сокольникова, потом спросил, как у нас идет работа в больнице, и
на прощанье сказал: "Ну, а огород-то как?" - "Кряхтит", ответил я. "По-
чему так?" - "Да хозяев уж очень много, все совещаемся". Вл. Ил. улыб-
нулся и сказал: "У нас все еще так, много совещаемся; ну, если нужно,
позвоните. А у вас здесь очень чисто и хорошо, как-то и на больницу не
похоже. Ну, простите, я, небось, оторвал вас от работы, ведь опять ре-
зать пойдете? Идите, идите, не провожайте, до свидания". Пошел, потом
сейчас же вернулся и спросил: "А Сокольникова-то скоро выпустите?". Я
ответил, что и сам не знаю.
После этого я и Вл. Ил. увидались 21 апреля 1922 года. Накануне вече-
ром мне позвонил Ник. Ал. Семашко и сказал, что он просит меня завтра
поехать к Вл. Ильичу: приезжает проф. Борхардт из Берлина для консульта-
ции, так как нужно удалить пули у Вл. Ил. Я ужасно удивился этому и
спросил: "почему?". Ник. Ал. рассказал мне, что Вл. Ил. последнее время
стал страдать головными болями, была консультация с проф. Клемперером
(большой германский профессор, терапевт). Клемперер высказал предположе-
ние и, очевидно, довольно определенно, что эти боли зависят от оставших-
ся в организме Вл. Ил. пуль, якобы, вызывающих своим свинцом отравление.
Мысль эта мне, как хирургу, перевидавшему тысячи раненых, показалась
прямо странной, что я и сказал Николаю Александровичу. Ник. Ал. со мной
соглашался, но все-таки на консультацию нужно было ехать.
Консультация была интересная. Я заехал за Борхардтом, и мы вместе с
ним поехали в Кремль. С нами поехала еще женщина-врач, фамилии не помню,
на которую была возложена обязанность быть переводчицей. Нас провели
прямо в кабинет Вл. Ил., который сейчас же вышел к нам, поздоровался,
переводчице сказал, что она нам не нужна: "сами сговоримся", и пригласил
нас к себе на квартиру. Здесь кратко, но очень обстоятельно он рассказал
нам о своих головных болях и о консультации с Клемперером. Когда Вл. Ил.
сказал, что Клемперер посоветовал удалить пули, так как они своим свин-
цом вызывают отравление, вызывают головные боли, Борхардт сначала сделал
удивленные глаза и у него вырвалось unmoglich (невозможно), но потом,
как бы спохватившись, вероятно, для того, чтобы не уронить авторитета
своего берлинского коллеги, стал говорить о каких-то новых исследованиях
в этом направлении. Я определенно сказал, что эти пули абсолютно не по-
винны в головных болях, что это невозможно, так как пули обросли плотной
соединительной тканью, через которую в организм ничего не проникает. Пу-
ля, лежавшая на шее, над правым грудино-ключичным сочленением, прощупы-
валась легко, удаление ее представлялось делом не трудным и против уда-
ления ее я не возражал, но категорически восстал против удаления пули из
области левого плеча: пуля эта лежала глубоко, поиски ее были бы затруд-
нительны; она так же, как и первая, совершенно не беспокоила Вл. Ил., и
эта операция доставила бы совершенно ненужную боль. Вл. Ил. согласился с
этим и сказал: "ну, одну-то давайте удалим, чтобы ко мне не приставали и
чтобы никому не думалось". Сговорились на другой день проверить положе-
ние пуль по Рентгену в Институте акад. Лазарева. При рентгеноскопии пули
были видны прекрасно, они немного сместились, сравнительно с тем, что мы
видели на рентгенограммах после ранения. Сделали рентгеновские снимки в
различных направлениях. После этого Вл. Ил. пошел с П. П. Лазаревым ос-
матривать Физический Институт, но осмотр этот не удался, так как Вл.
Ил., дойдя до комнаты, где у П. П. Лазарев собраны материалы по Курской
аномалии, заставил П. П. познакомить его с этими материалами самым под-
робным образом. Вл. Ил. слушал очень внимательно, о многом переспраши-
вал, видно, что он углубился в вопрос. Уезжая, Вл. Ил. сказал, чтобы П.
П. Лазарев продолжал держать его в курсе дела. Об операции было условле-
но делать ее у меня завтра 23 апреля и что Вл. Ил. приедет в 12 часов. Я
предложил Борхардту приехать ко мне в больницу к 11 часам, думая пока-
зать ему до операции хирургические отделения, но проф. Борхардт просил
разрешения приехать в 10 1/2 час. Я, конечно, не возражал, думая, что он
хочет поподробнее посмотреть нашу больницу. Борхардт приехал и притащил
с собой громаднейший, тяжелый чемодан со всякими инструментами, чем
премного удивил и меня, и всех моих ассистентов. Инструментов для опера-
ции требовалось самый пустяк: несколько кровеостанавливающих зажимов,
пинцет, зонд, ножницы, да скальпель, - вот и все, а он притащил их целую
гору. Я успокоил его, что у нас есть все, все приготовлено, готов и
раствор новокаина, есть и перчатки, и так как до приезда Вл. Ил. остава-
лось еще 1 1/2 часа, предложил ему познакомиться с хирургическим корпу-
сом. Он видно волновался и сказал, что хочет начать готовиться к опера-
ции. После этого Борхардт стал говорить, чтобы оперировал я, а он будет
ассистировать, я ему на это ответил, что оперировать должен он, а я с
удовольствием ему поассистирую. Борхардт еще несколько раз повторял это
свое предложение, что он будет помогать при операции. Так я и до сих пор
не знаю, зачем он это говорил, - думаю, из галантности. О самой операции
Владимир Ильич потом как-то на перевязке сказал мне и д-ру Очкину: "я
думал, что вся эта процедура будет гораздо скорее; я бы сдавил так - да
и разрезал, пуля и выскочила бы; а то это все для парада было". Пришлось
невольно рассмеяться и почти согласиться с ним. Вл. Ил. приехал точно в
12 час., с ним тов. Беленький и еще кто-то из охраны. Приехал и Н. А.
Семашко. В операционную вошел, конечно, только Ник. Ал., который спросил
меня "кто же будет оперировать?". Я ему ответил: "немец, конечно, для
чего же он приехал?". Ник. Ал. согласился с этим. Операция прошла вполне
благополучно, Вл. Ил. видно совершенно не волновался, во время самой
операции только чуть-чуть морщился. Я был уверен, что операция будет ам-
булаторная и Вл. Ил. через 1/2 часа, после операции, пойдет домой. Бор-
|
BIGLIB
