 |
казывает языковую осторожность Ленина.
*2 Это относится даже к таким написаниям, как евреи, немцы и т. д., -
принятым, - конечно, сознательно, - в "Новом Времени": здесь дело идет
не о конкретных национальностях, а об общих названиях лексических
единств, окруженных известным эмоциональным "ореолом". (Разумеется, это
не относится к словам, обычно выдвинутым графически-собственным именам).
Интересно, что "аллегория" XVIII и XIX веков и "символ" XX века в
русской поэзии тоже изображаются часто "большой буквой". Здесь подчерки-
вается тоже, что и в приведенных примерах: отсутствие конкретных, специ-
фических значений; слово, как "название названия", - и тоже подчеркива-
ется известный эмоциональный "ореол". так победно поднявшегося Восстания
(обязательно с большой буквы) трудящихся". Конечно, если слово Революция
и Восстание писать с большой буквы, то это "ужасно" страшно выходит,
совсем как у якобинцев. И дешево и сердито". (О вреде фраз, т. XIV, стр.
223).
Таким образом, тогда как в случае со словом "сразу" обращено внимание
на невязку слова с вещью, - в этом случае "Восстание", а также в случае
с "национальным", "коалиционным" и т. д. разоблачается самое слово в его
значении. По этим двум руслам и идет полемическая "языковая политика"
Ленина.
§ 3.
Ленин борется с гладкими словами, с теми словами, в которых только
туманно представляются конкретные, специфические значения, - конкретные
ветви лексического единства, но которые сохраняют свою чисто словесную
силу, являясь только названиями самого лексического единства, названием
названия, затуманенного сильным действием лексического плана, в котором
движется речь; и как я сказал, чем более захватано такое слово, тем
сильнее в нем эмоциональный "ореол". Ленин пишет о таких словах:
"Поменьше болтовни о "трудовой демократии", "о свободе, равенстве,
братстве", о "народовластии" и тому подобном: сознательный рабочий и
крестьянин наших дней в этих надутых фразах так же ловко отличает
жульничество буржуазного интеллигента, как иной житейски опытный чело-
век, глядя на безукоризненно "гладкую" физиономию и внешность "благород-
ного человека", сразу и безошибочно определяет: по всей вероятности мо-
шенник". (Великий почин, т. XVI, стр. 255).
Ленин-полемист занимается последовательной ловлей благородных слов,
которые "по всей вероятности мошенники".
"Не правда ли перл? До осуществления социализма управлять колониями
будет, согласно резолюции сего мудреца (Гаазе), не буржуазия, а какой-то
добренький, справедливенький, сладенький "союз народов". (Герои
"Бернского Интернационала". Коммунист. Интерн. N 2).
Для того, чтобы разоблачить мошенничающее слово - нужно взрыхлить его
замкнутое, сглаженное лексическое единство, нужно разоблачить его лекси-
ческий план. Ленин говорит о "свободе вообще", "демократии вообще", "ре-
волюции вообще", "равенстве вообще".
Он занимается анализом конкретных специфических значений слова, ана-
лизом лексического единства слов; полемизируя, разоблачая лозунг, он да-
ет его словарный анализ, - и указывает затуманивающее действие фразы и
лексического плана.
"Спрашивайте:
- Равенство какого пола с каким полом?
- Какой нации с какой нацией?
- Какого класса с каким классом?
- Свобода от какого ига или от какого класса?
Кто говорит о политике, о демократии, о свободе, о равенстве, о соци-
ализме, не ставя этих вопросов, не выдвигая их на первый план, не воюя
против прятанья, скрыванья, затушевывания этих вопросов, - тот худший
враг трудящихся". ("Советская власть и положение женщины", XVI, с 363).
Лексическое единство взрыхлено. Слово, как название лексического
единства, перестает существовать. Исчезает эмоциональный "ореол" "слова
вообще" - и выдвигаются отдельные конкретные ветви лексического
единства. "Слову вообще" противопоставлены аналитические ветви, им
объединенные.
"Равенство есть пустая фраза, если под равенством не понимать уничто-
жения классов. Классы мы хотим уничтожить. В этом отношении мы стоим за
равенство. Но претендовать на то, что мы всех людей сделаем равными друг
другу, - это пустейшая фраза и выдумка интеллигента, который иногда доб-
росовестно кривляется, вывертывает слова, а содержания нет - пусть он
называет себя писателем, иногда ученым и еще кем бы то ни было". (Об об-
мане народа лозунгами свободы и равенства, XVI, стр. 209).
Тот же анализ проделан по отношению к лозунгу "свобода".
"Свобода, нечего говорить, для всякой революции, социалистической ли
или демократической есть лозунг, который очень и очень существенен. А
наша программа заявляет: свобода, если она противоречит освобождению
труда от гнета капитала, есть обман". (Об обмане народа лозунгами свобо-
ды и равенства, стр. 202).
"Всякая свобода, если она не подчинена интересам освобождения труда
от гнета капитала, есть обман". (стр. 205).
Вместо слова "свобода" - названия лексического единства - говорится:
"всякая свобода", - т.-е. дается конкретный лексический план.
И при анализе лексического единства - всплывает, что его застывшее
название, его символ, не включает в себе всех его конкретных ветвей, -
обнажается его бедность конкретными ассоциациями. При богатстве эмоцио-
нальных ассоциаций обнажается - затуманивающее действие лексического
плана. В составе единства оказываются противоречивые конкретные ветви
значений, исторически не вошедшие, как составная часть в традиционное
название слова, в его "символ".
"Слово "свобода" - хорошее слово. На каждом шагу "свобода": свобода
торговать, продавать, продаваться и т. д." (Речь на митинге в П. Б.
13/III-19 г.).
"(Советская власть) подавляет "свободу" эксплоататоров и их пособни-
ков, она отнимает у них "свободу" эксплоатировать, "свободу" наживаться
на голоде, "свободу" борьбы за восстановление власти капитала, "свободу"
соглашения с иноземной буржуазией против отечественных рабочих
крестьян". (III Интернационал и его место в истории, Ком. Интерн. N 1).
И наконец, языковая игра, (каламбур), обнажающая разные ветви лекси-
ческого единства и противопоставляющая их - лозунгу "названию лексичес-
кого единства".
"Свободная торговля хлебом - это значит свобода наживаться для бога-
тых, свобода умирать для бедных". (Ответ на запрос крестьянам, Правда,
1919 г. N 35.).
Того же типа разоблачение слова "демократия" и "революция".
"Господа, герои фразы! Господа, рыцари, революционного краснобайства!
Социализм требует отличать демократию капиталистов от демократии проле-
тариев, революцию буржуазии и революцию пролетариата, восстание богачей
против царя и восстание трудящихся против богачей" (О вреде фраз. ст.
223.).
"Надо только, чтобы фраза не темнила ума, не засоряла сознания. Когда
говорят о "революции", о "революционном народе", о революционной демок-
ратии и т. п., то в девяти случаях из десяти это лганье или самообман.
Надо спрашивать о революции какого класса идет речь, о революции против
кого. (О твердой революционной власти, т. ст. 173).
Также как приставка к общему лозунгу "свобода" дифференцирующего эпи-
тета "всякая", "какая" - переносит лозунг, застывшее "название назва-
ния", тень лексического единства, - в конкретный план, так и "револю-
ция", - "революция вообще" - слово без конкретных ветвей лексического
единства, слово-название самого себя получает дифференцирующую приставку
"против кого".
Эта приставка неожиданна, - именно потому, что слово "революция" за-
лакировано и как будто не требует дифференциации, - в этом особенность
"сглаженных слов". Вопрос "против кого" переносит слово в конкретный
лексический план. В данном случае это так ясно, что мы ощущаем как бы
частичную перемену значения:
1) Революция.
2) Революция против кого?
Тот же перенос в конкретной лексический план в анализе слова "народ".
"Земля всему народу". Это правильно. Но народ делится на классы. Каж-
дый рабочий знает, видит, чувствует, переживает эту истину, умышленно
затираемую буржуазией и постоянно забываемую мелкой буржуазией". (О не-
обходимости основать союз сельских рабочих, статьи - Правда, 1917 г., N
91).
И здесь сглаженное слово-лозунг, ставшее собственным названием, как
бы меняется в значении, переходя в конкретный лексический план.
Это основано на том, что слово "народ" со времени народовольцев упот-
реблялось как лозунг в специфическом конкретном значении: народ - прос-
той народ (факультативно - крестьянство). Лозунговое употребление быстро
сглаживает конкретность, превращает слово в "название слова", с особым
эмоциональным ореолом; конкретное, специфическое значение стирается и
сглаженное лозунговое слово начинает распространяться на все лексическое
единство. Само собою объем лексического единства мыслится при этом ту-
манно, так как в слове сказывается затуманивающее действие лексического
плана: в нем остается "ореол" от старого значения, несмотря на то, что
слово уже прилагается ко всему объему лексического единства.
Таким образом лексическое единство было покрыто лозунговым словом с
эмоциональным ореолом. Поэтому сопоставление с лозунговым словом "народ"
простого слова "народ" - как бы переставляет опорный пункт лексического
единства, открывает его другим ключем, - изменяет лексический план.
Нельзя сказать, употребляя лозунговое слово:
"Народ" делится на классы.
Это можно сказать только сняв со слова лозунговый ореол:
Народ делится на классы.
Поэтому во фразе Ленина слово народ кажется переменою значения. Слово
переведено в другой лексический план, и этот план позволяет проанализи-
ровать лексическое единство, "объем слова".
И этот сдвиг оказывается сильным рычагом; слово без ореола вернулось
в ряд всех слов. Старое лозунговое слово "Народ" противополагалось слову
"правительство", "власть" без ореола оно теряет с ним связь по противо-
положности:
"Правительство, какой бы формы правления оно ни было, выражает инте-
ресы определенных классов, поэтому противополагать правительство и на-
род... есть величайшая теоретическая путаница". (Речь Ленина на съезде
Советов. Правда, 1917 года, N 95)
Слово замкнутое ореолом "не подпускало" к себе, оно не поддавалось
анализу, оставалось действенным, влияющим в словесном плане, без ореола
оно входит в ряд всех слов, и этот анализ допускает.
Сдвиг лексического плана, затуманившего основной признак и вместе
конкретный объем лексического единства - позволяет их вновь восстано-
вить.
Сюда же относится борьба с неприятными обозначениями, с застывшими
образами. Каждый образ в языке изнашивается, застывает. Когда он "жив",
действен, - это значит, что слово как-то отодвинуто, что есть в слове
какая-то невязка динамизующая значение. Эта невязка может происходить от
того, что в слове столкнулись два значения, два лексических единства,
два основных признака - и эти два лексических единства теснят друг друга
(метафора). Это может происходить из-за невязки фразового смысла (т.-е.
смысла слова определяемого фразою) с основным признаком (лексическим
единством) данного слова.
Во всяком случае, невязка обязательна для действенного живого образа.
Когда же образ стирается, - это значит невязка прекратилась - основ-
ной признак слова стерся, - и слово удобно укладывается в фразу, не выд-
вигаясь, становится однородным с другими. И такое слово, со стертым ос-
новным признаком стершим образ - бледнее, чем "простое", "необразное"
слово, - именно потому, что в нем стерт основной признак, стерто созна-
ние его, как лексического единства. Если бы мы захотели проанализировать
конкретные значения этого слова, - ключ оказался бы потерянным.
Например - "страна" в значении "народ". Этот образ мог быть живым -
когда-то; т.-е. в слове могло ощущаться, что оно в семантическом отноше-
нии выдвинуто, неоднородно с другими словами. Эта выдвинутость была ос-
нована на том, что фразовый смысл слова не вязался с основным признаком
слова - с его лексическим единством. Это станет ясно, если мы возьмем в
пример еще не совсем стершийся образ: "земля" - народ.
Перед нами фраза:
Вся земля откликнулась.
Здесь фразовый смысл слова, его значение, определяемое фразой - не
вяжется с тем основным признаком, который жив в слове "земля". Фразовый
смысл не покрывается основным признаком, основной признак выделяется и
окрашивает всю фразу. Она семантически обостреннее, чем:
Весь народ откликнулся.
|
BIGLIB
