 |
 |
Провинциал
Автор "Борис Ефимович Немцов"
Размер 242032 Байт
Страница 3 из 22
|
 |
ную душу. Европейские храмы для нас все-таки экзотика.
КЕМ БЫ Я НИКОГДА НЕ МОГ СТАТЬ
Летчиком-испытателем и космонавтом.
ВСЕ ЛЮДИ ПОХОЖИ НА ЖИВОТНЫХ. ОЖ НА...
Ну на кого же я похож?
На медведя.
То неуклюжий, то злой, то, наоборот, никакой. Не знаю. Кудрявый... На
медведя.
Я ХОТЕЛ БЫ БЫТЬ ПОХОЖ НА...
На медведя.
МОЯ ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ
Была. Как у всех. В школе, классе так во втором... Она живет и сейчас
в Нижнем Новгороде, нормально живет, семья, дети. Ни за что не женился
бы на ней, если бы надо было принимать такое решение сейчас! Совсем дру-
гие представления о красоте, о том, какая должна быть жена...
Но чувство было сильное. Непонятно, платоническое или с элементами
эротики, но - очень сильное. Взаимное? Нет.
НЕНАВИЖУ
Ненавижу чванство, высокомерие и глупость. Не знаю, что поставить на
первое место.
НЕНАВИЖУ В СЕБЕ
Не сказал бы, что что-то в себе ненавижу. Многое себе прощаю. Бывает
иногда стыдно за какие-то поступки, но ненавистью я бы это не назвал.
СОВЕСТЬ
Есть.
УГРЫЗЕНИЯ СОВЕСТИ
Есть. Бывают время от времени.
СТИХИ НАИЗУСТЬ
Да! С большим удовольствием. И восхищением:
"Два чувства дивно близки нам.
В них обретает сердце пищу..."
Читал совсем недавно на пушкинских торжествах в Большом Болдине.
Хотя раньше, когда в школе заставляли учить стихи, это дело набило
оскомину. Не хотелось.
Свои стихи, когда я их писал, я знал, конечно, наизусть. Кстати, пи-
сал не только иронические стихи. Всякие. Даже очень личные. Лирику, так
сказать.
На мой нынешний взгляд, они очень примитивные и непрофессиональные.
Они были посвящены конкретным людям и сочинялись, что называется, "на
случай".
В ранней молодости.
Все эти люди сегодня живы и счастливы.
АВТОРИТЕТЫ
Авторитетов очень много. Солженицын. Сахаров. Столыпин. Петр I. Алек-
сандр II.
КУМИРЫ
Нет кумиров. Для меня это что-то вроде "факира на час". Признак вос-
торженной сентиментальной натуры. Придумывать себе кумиров могут только
наивные молодые люди. Я - нет. Уже - нет.
МОЯ НАУКА
Я занимался наукой около десяти лет. Это во-первых. Во-вторых, заня-
тия наукой были весьма успешны. За неполные десять лет работы я написал
около 60 статей, которые были опубликованы в самых солидных научных жур-
налах, российских и западных. Многие считали, что из меня что-то полу-
чится. Так считал даже академик Гинзбург, который недавно прислал мне
письмо. Даже не одно: сначала было письмо об опасностях коммунизма -
это, собственно, не письмо, а огромная статья. Гинзбург хотел, чтобы я
дал заключение. А второе письмо - сугубо по физике. О сверхсветовых ис-
точниках.
У меня в мой "научный период" было довольно интересное положение: я
был свободен и мог заниматься чем хотел. У меня не было узкого направле-
ния, где я должен был бы корпеть над какой-то конкретной задачей. Наобо-
рот, был очень широкий выбор тем, и никто не ограничивал моих научных
пристрастий.
Такая свобода, даже в науке, конечно, уникальна. Я благодарен своим
учителям и коллегам, докторам Н.Денисову и В.Эйдману, за то, что они
предоставили мне такую свободу (оба они уже умерли). Меня всегда больше
интересовало не столько выяснение каких-то тонких нюансов, сколько яркие
научные идеи. Моя особенность состояла в том, что иногда мне удавалось
такие идеи высказывать. Идеи, которые, казалось, просто лежат на поверх-
ности или носятся в воздухе, мне удавалось, во-первых, провозгласить, а
во-вторых, реализовать.
МОЯ ЛЮБИМАЯ НАУЧНАЯ ИДЕЯ
Эта идея - хронологически последняя в моем научном периоде. Акусти-
ческий лазер. Я предложил модель, состоящую из перегретого пара, смесь,
которая в случае сильного охлаждения излучает очень мощный звук. Такой
мощный, что может поразить даже человека. Воспринимается ли этот звук
человеческим ухом, зависит от особенностей прибора. В принципе, как ни
странно, это именно инфразвук, который обычный человек не слышит.
Прибор не стал оружием, потому что его не успели засекретить: я пос-
лал статью в зарубежный журнал.
Собственно, это не так уж важно. Многие научные идеи имеют общеграж-
данское значение и плюс к тому используются военными. Чисто военных
идей, как правило, бывает мало. Поэтому ученые, занятые исключительно
закрытой тематикой, обычно не способны на крутые новации.
Эйнштейн же никогда не занимался атомной бомбой! И тем не менее осно-
вы его релятивистской теории легли в фундамент ядерной физики, в созда-
ние атомной бомбы. Поэтому идеи, в том числе и военные, которые перево-
рачивают технологию вооружений, - такие идеи рождаются в умах вполне
мирных людей. Не в касках. И вообще без погон. Серьезный прорыв в науке
возможен только там, где есть фундаментальные исследования, и там, где
есть свобода. И наоборот: там, где нет этих двух вещей, никогда не сос-
тоится прорыв. Могут быть усовершенствования, даже на уровне Ленинской
премии, и тому подобное. Но гигантского прорыва быть не может. Такого,
как создание ядерного оружия, нейтронного оружия.
А что касается судьбы моего акустического лазера, то эта идея стала
очень широко известна. И в нашей стране, и за рубежом. Статьи публикова-
лись в самых авторитетных журналах (даже в "Physical Review__, это самый
крутой мировой журнал по физике, в нем печатались Эйнштейн, Ландау, Са-
харов). Но эта идея - не именная.
Это вообще довольно странный механизм - как образуются имена у тех
или иных событий или явлений. Например, когда мы придумывали наши об-
ластные облигации, никто не ожидал, что они будут называться "немцовка-
ми".
Я был бы счастлив, если бы этот акустический лазер назывался "лазером
Немцова". На самом деле не всякий эффект называется именем своего авто-
ра. Статья называлась "Акустический лазер", под этим названием этот эф-
фект и существует в науке. Название отражает существо дела, и все. Я не
могу назвать свою собственную работу своим собственным именем. От меня
это уже не зависит: как сложилось, так и сложилось. Действительно, меха-
низм сложный и не очень понятный. Присвоение имени во многом зависит и
от мироощущения автора, от того, насколько он озабочен собственной иден-
тификацией.
Это вообще загадка для меня: как то или иное явление, и необязательно
в науке, вдруг начинает иметь имя. Имя собственное. "План Маршалла",
например. Мог бы называться, например, "План восстановления Европы". А
называется "план Маршалла".
Много таких примеров.
Может быть, отчасти это зависит от благозвучности фамилии. Или от ее
известности.
Я - ЧИНОВНИК
Нет, я не чиновник. Я - избранный губернатор. Это совсем другое ка-
чество. У меня нет никаких таких чиновничьих повадок, ни к кому я не
должен приспосабливаться. До выборов, я имею в виду губернаторские, ко-
нечно, я был чиновником. Но стремление к независимости и свободе все
равно проявлялось.
Да, конечно, я отдавал себе отчет в том, что в любой момент, в любую
секунду я могу потерять свое место. Этот стул. Кресло. Но важнее другое:
сознание того, что отвечаешь за многих и многих людей.
Я - СЕНАТОР
В очень небольшой степени чувствую себя сенатором. То есть человеком,
который занимается общегосударственными проблемами, - так я это понимаю.
Как ни странно, если я этим и занимаюсь, то в основном - вне стен Совета
Федерации. К своему удивлению обнаружил, что иногда моя позиция имеет
значение для многих миллионов людей в стране. Так я понимаю свое сена-
торство.
Сильнее всего я это почувствовал, когда летал с Ельциным в Чечню. Я
там был вообще один-единственный руководитель (кроме Ельцина, конечно),
будь то губернаторы, депутаты или кто угодно. Кроме меня летели с Ельци-
ным только его помощники: Батурин, Рюриков, Шахрай и другие.
Сенатором быть очень ответственно. И не очень для меня понятно. Если
в Нижнем Новгороде я чувствую себя как рыба в воде, все здесь прошел и
все знаю, знаю, от кого чего можно ждать, то российский уровень для меня
- тайна за семью печатями. Там другая жизнь совсем. Там другой жанр. Он
близкий, конечно, но этот ветер московских интриг... Методы в основном
те же. Но количество действующих лиц, количество факторов, влияющих на
ситуацию, принципиально больше. И поведение должно быть довольно специ-
фическим. Если хочешь, чтобы твое мнение, то, что ты делаешь и что ты
считаешь нужным делать, стало достоянием общественности и не было извра-
щено.
Я ведь в Москве, в этих московских сферах давно уже вращаюсь. В мос-
ковской жизни. И она меня мало привлекает. Могу сказать, чем она меня
мало привлекает. Низкой продуктивностью, огромным количеством субъектив-
ных обстоятельств и интриг, страшной бессмысленной конкуренцией, нет,
даже не конкуренцией, а всеобщей настороженностью, желанием подставить
подножку на ровном месте.
Меня такая жизнь не привлекает просто потому, что мало хорошего можно
сделать. Не потому, что я их боюсь. И не потому, что я с ними борюсь. Я
как раз могу их... проигнорировать. Стройными рядами. А потому, что
слишком много времени и сил уходит на эти разбирательства. Ничего про-
дуктивного и содержательного сделать невозможно.
Я не могу в Москве нормально работать. В обстановке, где без конца
справа и слева гвоздями тычут.
УСТАЛОСТЬ
Усталость бывает каждый день, в конце дня. Как ощущается? Хочется по-
быть наедине с самим собой, никому ничего не объяснять и не доказывать.
Читать какие-нибудь легкие журналы. Или спортом заниматься. Или спать.
Иногда усталость накапливается так сильно, что невозможно работать и
нужно дать себе отдых. Лучше всего куда-нибудь уехать. Либо отключить
|
