 |
Евангелие от Филиппа
Третье произведение во 11 кодексе Наг-Хам-
мади - Евангелие от Филиппа (страницы 51.29 -
86.19).. Как и Евангелие от Фомы, будучи переводом
с греческого, оно написано на саидском диалекте
коптского языка. По значимости оно не уступает
предшествующему, хотя и во многом отличается от
него..Как и то, оно возбуждает у исследователей
множество вопросов мировоззренческих и собственно
исторических, литературоведческих и языковых '. Не
менее чем первое оно заслуживает анализа эстети-
ческого.
Издатели разбили это произведение, подобно
предыдущему, на ряд глав - изречений '. Вначале
эти изречения представляют собой более или менее
обособленные единицы, связанные общими темами,
образными и понятийными ассоциациями. К концу
характер повествования меняется, относительно спо-
койный тон уступает место экстатическому подъему,
объем изречений увеличивается, стирается их обо-
собленность, все труднее становится отделять их друг
от друга. Финал несет печать того страстного вдох-
новения, которое отличает многие гностические па-
мятники.
Евангелие от Филиппа, как и Евангелие от
Фомы, перекликается с каноническими текстами Но-
вого завета, но число параллельных мест относительно
невелико. Зато больший простор открывается для '
рассмотрения апокрифа в свете истории античной
философии. Впрочем, и для исследования христиан-
ской догматики, обрядов, таинств, символики он слу-
жит первоклассным источником и в этом смысле со-
держит не меньше (если не больше) материала, чем
Евангелие от Фомы.
Мы не беремся перечислить все общие и спе-
циальные темы, при разработке которых может быть
использован этот источник, остановимся на одной -
предполагающей уяснение социальной природы гнос-
тицизма.
Сама по себе эта тема с трудом обозрима даже
с точки зрения тех горизонтов, которые она открывает
перед учеными. Их не может не интересовать соци-
альный состав приверженцев гностических учений ',
место споров о гносисе в церковной истории II -
III вв., непосредственно связанной с политическим
и общественным развитием Римской империи. Не-
редкие в гностических текстах образы, позволяющие
окунуться в атмосферу реальной жизни людей, уло-
вить отзвук волновавших их некогда общественных
проблем, не оставляют равнодушным историка. На-
конец, мысли гностических авторов о нормах пове-
дения человека, как и суждения их противников о
том, чем оборачивается гносис во взаимоотношениях
между людьми, требуют анализа. Изучая гносис в его
противоположности иному миропониманию иному
социальному поведению, воспринимая его как про-
тест, как своего рода бунт по отношению к современ-
ной ему исторической ситуации, усвоенным нормам
морали, исследователь не удовлетворяется этим и
пытается увидеть изучаемое им явление вписанным
в эпоху поздней античности, ее частью, ее порожде-
нием.
И гностический текст, которому посвящен очерк,-
Евангелие от Филиппа, теми, кого занимает собст-
венно социальная история поздней античности, также
может быть изучен в разных планах. Попытаемся
привлечь внимание к одному из них. На наш взгляд,
важно в существе гносиса, который представлен в
этом сочинении, уловить социальную природу, не от-
деляя ее, однако, от этого существа, не обособляя
от философской или религиозной тематики. Именно
в спекуляциях, как будто не принадлежащих сфере
социально-политической борьбы, мы силимся раз-
личить то, что вне истории общества не может быть
понято.
Памятник всегда сложнее любой его интерпре-
тации. И это сочинение очень широко открыто самым
разным толкованиям. Оно замечательно даже среди
произведений Наг-Хаммади, подчас поражающих
своей многозначностью. К тому же оно чрезвычайно
разнообразно как с содержательной, так и с фор-
мальной стороны. Все это заставляет любую попытку
его интерпретации считать заранее неполной и огруб-
ленной. Поэтому здесь, выделяя некоторые основные
темы, устанавливая внутренние связи между отдель-
ными положениями, мы вынуждены помнить, что есть
в апокрифе многое, нами не затронутое, а следова-
тельно, не исключена возможность совсем иных тол-
кований.
В полной мере относится к Евангелию от Фи-
липпа следующее: есть нечто общее в гностических
текстах и вместе с тем каждый из них несет свой соб-
ственный гносис, в каждом по-своему расставлены
акценты, каждый выразителен на свой лад. Индиви-
дуальность памятников сказывается и на форме, столь
свободной, что она с трудом поддается определени-
ям, и на содержании: тщетно искать полное единство
с другими сочинениями в суждениях, находимых в
апокрифе, - об избранности гностиков, о характере
взаимодействия противоположных начал в. миро-
здании, о том, что такое духовность. Евангелие от
Филиппа отражает мировосприятие сложное и внут-
ренне в общем довольно цельное. Но было бы ошибкой
забыть, что это только один из возможных вариантов
гностического миропонимания.
В апокрифе довольно явственно проступают
два уровня бытия, с которыми в изречениях связы-
ваются слова <мир> и <царствие небесное>. Взаимо-
заменяемость слов и образов тут, как и в других гно-
стических памятниках, чрезвычайно велика. Поэтому
в дальнейшем мы для краткости будем обозначать
уровни именно этими терминами, хотя в текстах одно
сопоставление сменяет другое: <мир> - <царствие
небесное> (24. 87), <мир> - <эон> (11. 103 - 104),
<мир> - <другой эон> (7), <мир> - <истина> (44,93).
Есть в апокрифе и третий уровень, о котором гово-
рится в изречении 63: <или в мире, или в воскресе-
нии, или в местах середины (ср.: 107), но не он пре-
имущественно занимает внимание автора документа.
Присмотримся к тому, какими приметами наде-
лены <мир> и <царствие>. Сказанное в изречении 63
(<В этом мире есть и хорошее, есть и плохое. То, что
в нем хорошее,- не хорошее, и то, что в нем пло-
хое,- не плохое>) имеет отклик в изречении 10: <Свет
и тьма, жизнь и смерть, правое и левое - братья
друг другу. Их нельзя отделить друг от друга. По-
этому и хорошие - не хороши, и плохие - не плохи,
и жизнь - не жизнь, и смерть - не смерть. Поэтому
каждый будет разорван в своей основе от начала>.
В <мире>, где все перемешано, каждая из сос-
тавляющих его частей не может быть совершенной.
Полнота осуществления - удел иных уровней: и того,
который в изречении 63 назван <серединой> (<Но
есть плохое за этим миром, что воистину плохо, что
называют серединой. Это - смерть>), и другого,
<царствия> (о нем читаем в изречении 10: <Но те,
кто выше мира,- неразорванные, вечные>) . <Мир>
же лишен нерушимости (<...ибо не было нерушимо-
сти мира...>,- 99).
В отличие от <мира> с разрозненностью сла-
гаюших его частей, с неизбежной ущербностью того,
что есть в нем, суть <царствия>, как раскрывается
она в образах апокрифа,- в подлинном единстве:
<Те, кто там,- не одно и другое, но они оба - только
одно> (103 - 104. Ср.: 26, 60, 61, 69, 77, 78, 123 и др.).
Крепость, исполненность, совершенство - эти выра-
жения постоянно встречаются в тех местах сочине-
ния, где говорится о <царствии> (см., например, фи-
нал произведения, начиная с изречения 123 и далее).
Речь идет не о простом отделении света от тьмы,
хорошего от плохого и т. д., а о качественно новом
состоянии, некой претворенности того, что было в
<мире>: <Господь вошел в красильню Левия. Он взял
семьдесят две краски, он бросил их в чан. Он вынул
их все белыми и сказал: Подобно этому, воистину
Сын человека пришел как красильщик> (54. Ср.: 9,
69, 108). (Здесь, как и в других местах, приведя текс-
ты, мы опускаем важное звено между ними и обоб-
щениями - рассмотрение образных систем, имею-
щихся в апокрифе. Без их учета мы не пришли бы к
нашей интерпретации, но их обсуждение увело бы
в сторону.)
Полной отделенности <царствия> от <;мира> нет.
Первое есть своеобразное преодоление <;мира> (<Если
некто становится сыном чертога брачного, он получит
свет... Того, кто получит свет сей, не увидят и не
смогут схватить. И никто не сможет мучить такого
человека, даже если он обитает в мире, а также когда
он уходит из мира>.- 127; <Тот, кто вышел из мира,
не сможет более быть схвачен, как бывший в мире.
Он являет, что он выше страсти... и страха. Он -
господин [природы], он - избраннее ревности>.- 61).
<Царствие> и <мир> обнаруживают единство в ду-
ховном смысле (см. о Духе святом.- 16, 33, 34).
Уровни, или состояния, бытия предполагают
деление иное, чем человек и его окружение. И чело-
век, и то, что вне его, могут пребывать в <мире>, могут
переходить к иному уровню бытия, к <царствию>.
Наличие связи человека с тем, что вне его, их
единство ясно дают знать о себе в представлении
о том, каков путь от <мира> к <царствию>. С одной
стороны (и апокриф всячески подчеркивает это), не-
обходимы определенным образом направленные уси-
лия человека, свободного в своем выборе: <Пока мы
в этом мире, нам следует приобрести себе воскре-
сение, чтобы, если мы снимем с себя плоть, мы ока-
зались бы в покое и не бродили в середине. Ибо мно-
гие сбиваются с пути. Ибо хорошо уйти из мира
прежде, чем человек сотворит грех> (63, ср. 7, 67,
112 и др.).
Убежденностью в возможности человека вы-
брать, стать тем или иным пронизаны, например, из-
речения 113 и 114.
Оттеняется важность самопознания: <Не всем
тем, кто всем обладает, положено познать себя. Од-
нако те, кто не познает себя, не будут наслаждаться
тем, чем они обладают. Но лишь те, кто познал себя,
будут наслаждаться этим> (105).
Установке на внутренние усилия человека, на
|
BIGLIB
