 |
Дворца Здоровья! -- выкрикнула в трубку Аня.
-- Ба! -- воскликнул я. -- Да ты умница! Ну, знаешь, с
тебя причитается!
-- Банкет не обещаю, но в гости очень даже приглашаю!
Милости просим во Дворец моей мечты! Я работаю в паре с
удивительным человеком. Да ты уже с ним заочно знаком!
-- Что-то не припомню...
-- А философские рассказы? -- подсказала Аня.
-- Корщиков?!
-- Он самый, собственной персоной!
-- А когда можно будет к тебе подъехать?
-- Да завтра вот и приезжай, если сможешь, комната
шестьсот двенадцатая.
-- Во сколько?
-- А во сколько тебе удобно?
-- Я завтра же возьму отгул, буду свободен весь день.
-- Хорошо. Тогда тебе лучше всего подъехать часикам к
одиннадцати, устроит?
-- Устроит. Как штык буду!
-- Ну, тогда до завтра?
-- Всего хорошего, Аня!
В трубке послышались короткие гудки...
На следующий день на шестом этаже Областного Дворца
Здоровья в одиннадцать часов я постучал в комнату 612, немного
постоял у двери, несколько раз прочел табличку "Психофизиологи"
и постучался еще раз.
Директора не любят долго ждать, если ожидание касается
лично их. Они избалованы тем, что обычно ожидают их, а не
они...
Не дожидаясь приглашения, я приоткрыл дверь и заглянул в
помещение. Кстати, до сих пор не пойму, почему во многих
зданиях такие коридоры: без окон, длинные, с низким потолком --
это, наверное, от духовной закрепощенности, низменности чувств
и помыслов, -- червяку не нужен простор и грация, он ползает по
отверстию, облегающему его тело; это тебе не храмы и дворцы с
высоким потолком, где человек возвышался духом своим; экономя
на стройматериалах, с каждым новым подобным зданием теряем
высокую душу; такие низкие потолки, и это во Дворце Здоровья,
во Дворце!..
В безоконном коридоре желтели электрические полусумерки, а
тут вся комната вспыхнула ярким дневным светом! В комнате было
тесно. Плохо соображая, ослепленный, я едва разобрал силуэты
двух людей в белых халатах.
Они сидели лицом к лицу у окна за полированными столами,
сдвинутыми вплотную друг к другу.
-- Можно? -- спросил я.
-- Входите, -- послышался голос какой-то девушки.
Я робко шагнул в комнату, словно из-за кулис на крохотную
любительскую сцену, и сразу же почувствовал себя исполнителем
главной роли.
-- Надя, это ко мне, -- словно напомнив о чем-то
договоренном, объявился негромко второй голос, тоже голос
девушки, но я его сразу узнал: это был голос Ани.
Надя встала из-за стола, глянула в мою сторону, улыбнулась
и вышла из комнаты, а я, жмурясь, как на ветру, присел в мягкое
кресло возле стола Ани. В белом халате Аня казалась мне
вылепленной из ослепительного света.
Наконец мое зрение полностью адаптировалось, и я разглядел
пачку бумаг на Анином столе и какие-то карты с изображением
человеческих фигур. В десяток секунд Аня что-то очень быстро
дописала на обратной стороне одной из карт и ловко отодвинула
гибкими руками все бумаги и карты в сторону, на подоконник.
-- Сейчас, -- сказала она, -- придет Корщиков. Надя пошла
за ним.
-- Да, но мы с тобой даже не поздоровались, -- шутливо
возмутился я.
-- Конечно, -- запротестовала Аня, -- ввалился в комнату
без приглашения!
-- Извини, действительно, сам не прав, здравствуй, Аня!
-- Это другое дело, здравствуй, Сережа!
И тут дверь в комнату быстро открылась и закрылась. Ее
движение произошло за какое-то неуловимое мгновение, по крайней
мере, мне так почудилось, и в комнате оказался мужчина лет
сорока, с неподвижно обвисшей правой рукой. Он прошел мимо меня
и сел за стол Нади.
-- Саша, -- обратилась Аня к нему, -- познакомься,
пожалуйста. Это Сережа, тот самый...
Мужчина встал, и я тоже приподнялся из кресла, мы
наклонились навстречу друг другу и мягко пожали руки,
дружелюбно обменявшись улыбками.
-- Саша, Корщиков, -- сказал мужчина.
-- Очень приятно, Сережа: Истина, -- ответил я, и тут же
обратил внимание, на лице у него крупные очки, одно стекло
треснуто. Что-то беспокойное промелькнуло у меня в памяти. Мы
снова сели на свои места: он за стол, я в кресло...
-- Здесь очень много света, -- сказал я, улыбнувшись в
сторону Ани и, снова посмотрев на Корщикова, добавил, -- но
потолок низкий!..
-- Низковат, -- как-то двусмысленно подтвердил Корщиков.
-- А по мне так -- норма! -- сказала Аня, умиленно глядя
на Сашу, как бы завязывая разговор между мною и Корщиковым.
-- Да, это интересно, -- сказал я.
-- Есть люди, которым и Вселенная кажется подобной
комнатой, -- подытожил Корщиков.
Аня поняла, что разговор начался, она уставилась в окно,
то ли делая вид, то ли действительно что-то разглядывая там
внизу, на улице. В общем, всем своим видом она показывала, что
не мешает нам пообщаться.
-- Аня не давала вам почитать мою работу? -- обратился
Корщиков ко мне.
-- Нет, -- сказал я, -- кроме ваших рассказов я ничего не
читал. А у вас есть своя научная работа?
-- Ну, как вы уже догадались, имеется, -- сказал Саша.
-- И что, ее можно будет почитать?
-- Конечно, -- засуетился Корщиков. Он полез в нижний ящик
стола, извлек оттуда папку-скоросшиватель и протянул ее мне.
Его правая рука продолжала висеть от плеча, и я понял, что она
у него не работает.
-- Спасибо, -- сказал я и принял папку.
-- Я думаю, что вам не мешало бы еще почитать Владимира
Шмакова. У меня есть негативы его трактовки "Священной книги
Тота".
-- А что это за книга? -- поинтересовался я.
-- Вы знаете, я тороплюсь сейчас. Вы уж не обижайтесь на
меня, -- сказал Корщиков, -- но в следующий раз я обязательно
отвечу на ваш вопрос.
-- Ради Бога, извините, что я вас задерживаю, --
спохватился я, но все же спросил еще:
-- Совершенно последний вопрос, если можно?
-- Да, да, я слушаю, -- остановился Корщиков у двери.
-- Когда я смогу получить негативы этой книги?
-- Если вы хотите побыстрее...
-- Если можно, то лучше -- быстрее, -- обрадовался я про
себя такой близкой и действительной возможности прикоснуться к
чему-то невероятному.
-- Меня две недели не будет на работе, -- отгулы, --
сказал Корщиков. -- Вы можете, если хотите, зайти ко мне домой,
ну, хоть завтра.
-- Я согласен, -- сказал я. -- Как к вам добраться?
-- Улица Ленина, тридцать три, комната двадцать два. Это
общежитие.
Я бегло записал адрес в блокнот, попрощался с Корщиковым,
и он ушел.
-- Это очень мужественный человек, -- тихо и как-то
особенно нежно произнесла Аня, и я понял, что Корщиков для нее
много значит. Она грустно смотрела мне в глаза и продолжала
говорить.
-- Он жил на Кавказе раньше. Как-то на "Жигулях" свалился
в пропасть, получил несколько переломов позвоночника и прочие
повреждения тела. Занялся Востоком. Сам себя выходил. Только
вот рука осталась отпечатком той трагедии...
-- Ясно, -- задумчиво произнес я.
Аня предложила мне чаю. И тут меня словно осенило. Я
вспомнил, что Вика приобрела книгу "Возрожден ли мистицизм?" у
человека тоже в очках, одно стекло -- треснутое... Хотя,
успокоил я себя, мало ли на свете треснутых очков!
* Часть третья И ВОТ *
В гостях
Дом 33 по улице Ленина... Я поднялся на второй этаж и тут
же поморщился: нет ничего противнее запаха сырого белья,
перемешанного с запахом борща! Общежитие...
Изо всех щелей на меня обрушились стуки, крики, хохот. Вот
и комната 22. Она оказалась в самом конце коридора. Я торопливо
постучал в белую замусоленную дверь, мне хотелось поскорее
скрыться за этой дверью. Я до ужаса ненавижу общежития! Я
всегда избегаю долго в них находиться. Все общежития у меня
ассоциируются с какой-то заразой, уж лучше снимать квартиру...
Общежитие -- это же унижение, уничтожение самостоятельности,
творчества и человеческой личности! Здесь как нигде и никогда к
тебе лезут изо всех щелей, и ты можешь лезть в каждую щель, и
попробуй только закрой свою щель, не пусти! Ты станешь уже не
общим, и тогда... Ты сам уйдешь из общежития... Но это еще
полбеды! Из общежития можно уйти.. А вот если целая страна
является общежитием?! Планета?
Как назло, мне не открывали. Пришлось постучать еще и еще
раз. Я прислушался: за дверью послышалось то ли шарканье, то ли
возня... Я не выдержал и крикнул прямо в дверь:
-- Саша, Корщиков! Это я -- Сережа Истина, вчерашний
знакомый, -- и я снова прислушался.
Щелкнул замок, дверь приоткрылась, послышался голос
Корщикова:
-- Заходите.
-- Что так долго? -- спросил я. Мне хотелось спросить
весело, но у меня вышло громко и грустно. Тяжело перестраивать
свое настроение в единый момент, а надо бы научиться! В
общежитии без этого -- не выжить!
-- Т-с-с... Я задремал, -- сказал Корщиков шепотом, --
сынишка еще спит, пожалуйста, тише...
Я протиснулся в комнату. Саша оказался передо мной в одних
плавках. Он осторожно прикрыл дверь и предложил:
-- Проходите сюда, э-э, нет, лучше туда, в кресло у окна.
А я сейчас только умоюсь.
Кресло слегка поскрипывало, я приютился в нем потихоньку и
наконец-таки вдохнул свежего воздуха из открытого окна:
на-дышавшись, огляделся по сторонам. За разноцветной шторой у
входной двери шипела вода, а здесь, неподалеку от меня, на
распахнутом диване спал мальчик лет четырех с очень крупной,
как мне показалось, головой.
Вскоре из-за шторы появился раскрасневшийся Корщиков. Он
надел трико, порылся в книжном шкафу и, достав оттуда черный
пакет, протянул его мне.
-- Вот, это Владимир Шмаков. Если не трудно, отпечатайте,
пожалуйста, экземпляр и для Ани, -- попросил он.
-- Конечно, отпечатаю, -- сказал я и, приняв пакет,
спросил. -- Когда мне вернуть эти негативы?
-- Ну, я думаю, недели три хватит, чтобы все отпечатать?..
-- то ли рассуждая вслух, то ли спрашивая, сказал Корщиков.
|
BIGLIB
