 |
продолжением, я отвернулся от Екатерины Васильевны и пошел
прочь по своим делам. Ощущая пристально-изумленный взгляд ее у
себя на спине, я быстренько, за два прихода, перетащил
аппаратуру куда полагается.
Я закрыл комнату на ключ. Я потом буду еще подробно
вспоминать об этом. У Тани, девушки-выпускницы
хореографического отделения культпросветучилища, имелся свой
ключ от этой комнаты.
Дверь в мой кабинет была немного приоткрыта. Я хотел уже
войти к себе, как услышал:
-- А-а- ха-ха-ха-ха! Вы шутник! -- послышался хохотливый
голос Зои Карловны. Она все еще разговаривала по телефону.
Я остановил свою руку, и она неподвижно зависла в воздухе,
едва не коснувшись двери. Так я и оставался стоять на месте и
вслушиваться:
-- Нет, нет!.. Я же сказала -- нет!.. Вы меня не так
поняли!.. Я сегодня занята!.. Что?.. Хо-хо!.. А?.. Да!.. Да!..
Еще будет!.. Я говорю -- еще будет! Да, Да!.. Безусловно!..
Конечно!.. Как и договорились!.. Адью, Остап Моисеевич!.. -- В
кабинете послышались шаги. "Значит, разговор закончился". --
подумал я и резко открыл дверь: деловито прошел к вешалке и
стал озабоченно раздеваться. Мне казалось, что у меня на лбу
было написано, что я подслушивал. И поэтому я отвернулся от Зои
Карловны, испытывая неловкость. Человек-Ветер улетучился,
чувства и навязчивые образы повисли надо мною и засасывали мою
сущность в себя. Возникло состояние дискомфорта.
-- Спасибо, Сергей Александрович, -- поблагодарила
библиотекарь.
-- Да, да... Не за что... Зоя Карловна... -- отрывисто
отвечал я, потому что уже нервно выдергивал в этот момент из
рукавов кожаной куртки на меху свои руки.
-- Давайте помогу! -- обратилась Зоя Карловна.
-- Нет... Спасибо... Я сам... -- отчеканил я, краснея от
усердия. Зоя Карловна направилась к двери. Наконец-то мне
удалось стащить с себя куртку. Я повесил ее на вешалку рядом со
своей спортивной шапочкой.
-- Ну, я пошла, -- сказал Зоя Карловна, уже в дверях. --
Ключи настоле, -- добавила она.
-- Ага! -- ответил я, подкивнув.
Дверь в кабинет захлопнулась. Я остался один. "Остап
Моисеевич..." -- прозвучало у меня в голове... Из разговора по
телефону я, конечно же, ничего не понял, но... "Остап
Моисеевич" снова прозвучало у меня в голове... "Это он...
Вчерашний... К Богу! -- мелькнуло у меня в голове. -- Прочь,
прочь лукавые!"
Я быстро достал из сейфа крохотную библию в нежно-мягком
зеленом переплете из полиэтилена, сел за рабочий стол и
разлистнул этот священный памятник человечества наугад, где
придется. Я загадал, что меня ожидает, и начал читать вслух:
"И пришел Ангел Господень из Галгала в Бохим, и сказал: Я
вывел вас из Египта и ввел вас в землю, о которой клялся отцам
вашим -- дать вам, и сказал Я: "Не нарушу завета Моего с Вами
во век.
И Вы не вступайте в союз с жителями земли сей; жертвенники
их разрушьте". Но вы не послушали гласа Моего. Что вы это
сделали?
И потому говорю Я: не изгоню их от вас, и будут они вам
петлею, и боги их будут для вас сетью.
Когда Ангел Господень сказал слова сии всем сынам
Израилевым, то народ поднял громкий вопль и заплакал.
От сего и называют то..."
В дверь неожиданно резко постучали... Я замер... Постучали
еще раз, внушительнее.
-- Да! -- выкрикнул я. -- Войдите, -- и испуганно
притаился за столом, сидя. Дверь уверенно раскрылась
нараспашку! В кабинет вошла, вот я совсем не ожидал, Катя! И я
успокоился.
Кате было всего четырнадцать лет, живет напротив
кинотеатра, известна своим легким поведением. Частенько я
замечал, как три-четыре подростка затаскивали ее по вечерам в
одну из беседок кинотеатра за плетень из дикого винограда.
Катя очень красивая: курносая, круглолицая, с голубыми
глазами, через плечо толстая белая коса крепко заплетена.
Эта девочка мне нравилась своим прямым и игривым нравом.
-- Можно? -- спросила она.
-- Ты же уже вошла, и видишь, что я не против. Значит,
проходи! -- сказал я.
-- И правда! -- воскликнула театрально Катя.
-- Ты по делу? -- спросил я.
-- Нет, -- сказала она, -- просто поболтать!.. Мне можно
раздеться?
-- Конечно... Вон, пальто на вешалку повесь.
-- Да вижу я, куда вешать...
-- А что тогда спрашиваешь?!!
-- Проверить: злой ты или нет, Сергей Александрович.
-- Как видишь, добрый!
-- Это еще надо подтвердить! -- сказала Катя.
-- Если надо, подтвердим! -- отпарировал я.
Катя сняла пальто. Я не встал ей помочь, потому как
сомневался, что подобные манеры с моей стороны окажутся в ее
стиле.
Она еще никогда не заходила ко мне в гости. Изредка мы
переговаривались в малом фойе или на улице, да и то больше по
части порядка. А сегодняшнее посещение меня удивило. Словно
выявилось подземное течение и потекло серебристым ручейком
снаружи...
Теперь, раздевшись, Катя выглядела совсем привлекательно!
Ее отец работал директором бетонного завода, и одевалась она
внушительно! На Кате уютно и красиво сидела короткая джинсовая
юбка, индийская, с золотыми переливами на черном фоне,
кофточка.
Катя расстегнула кофточку, и под ней обнаружилась
приталенная коттоновая рубашка. На правой руке у девочки сиял
золотой перстень с граненым рубином. Катя, проходя от вешалки,
не останавливаясь, по пути захватила стул и села на него слева
от меня, облокотившись на стол.
Мы смотрели друг на друга.
-- Ну, что? -- спросила она.
-- Ничего! -- ответил я, будто вовлекаясь в игру.
-- Что у тебя новенького, Сергей Александрович?
-- Да вот же, ты пришла! -- сказал я и протянул руку,
провел указательным пальцем Кате по носу, едва прикоснувшись к
нему.
-- А дальше что? -- спросила она.
Настроение у меня поднималось, я отодвинул библию в
сторону.
-- А ты хотела бы что-то еще? -- спросил я, не отводя глаз
от Кати.
-- Ну, ты же сам хочешь, я вижу! -- сказала девочка,
нагловато улыбаясь мне в лицо.
-- Да... Нюх у тебя собачий! -- сказал я. -- Хочу!
-- Так в чем же дело, давай, -- предложила Катя.
С минуту я молчал и сидел неподвижно. Во мне шла борьба!
Снова меня щекотало и подталкивало на решительность
соблазнительное чувство свободы прикосновений! Но ей же
четырнадцать лет! "Решайся или не решайся!" -- диктовал я себе.
-- "Раз уж ты впустил птичку, то... ты уже решился! И все
остальное будет лишь отговорками!"
Я подсел поближе к девочке и посмотрел ей в глаза. Больше
я ничего не говорил Я расстегивал пуговицы на коттоновой
рубашке. Катя едва водила плечами, и ее груди казались
отзывчивыми, оживали в моих ладонях!..
Я почувствовал прилив неистового наслаждения во всем своем
теле. Я не ведал, что я творил!..
-- Ой, Сереженька!.. Хватит... Не могу... О-е-е-е-ей!.. --
металась Катенька. Наконец все закончилось.
Катя медленно встала с моих коленей и только начала
застегивать рубашку, как в кабинет кто-то требовательно
постучал!
"Господи! -- воскликнул я про себя, -- я же не запер
дверь!" Катю будто неведомая сила отнесла в сторону на соседний
стул, она сгребла одним движением коттоновую рубашку у себя на
груди в том месте, где не успела застегнуть пуговицы.
Поодаль от меня сидела молодая проститутка и застегивала
свои злополучные пуговицы, на столе у меня лежала в стороне
раскрытая библия, и это кабинет директора!
Едва я успел захлопнуть книгу и сунуть ее в верхний ящик
стола, как в кабинет, не дожидаясь ответа на вторичный стук,
вошел участковый милиционер! Он приостановился, словно оценивая
ситуацию, присмотрелся к девочке. Катя сидела согнувшись,
полубоком от участкового.
От сокрушительных ударов сердца у меня подрагивала голова,
руки дрожали, и я их убрал со стола на колени.
-- Здравствуйте, -- наконец-то решился негромко вымолвить
я.
-- Здравствуйте! -- громыхнул тяжелым голосом участковый.
-- Чем занимаетесь? -- поинтересовался он.
-- Вот, -- указал я кивком на Катю. -- Профилактическая
беседа. Уговариваю Катю, после десятого поступать в
культпросветучилище.
-- После десятого на постоянную работу в беседку? --
громыхнул милиционер. -- А, Катька?
-- А вам какое дело! -- повернулась к нему девочка. Тайком
она уже успела дозастегнуть все оставшиеся пуговицы, и теперь
ее могло выдать лишь раскрасневшееся лицо и вспотевшая челка.
-- Ты что, здесь физзарядкой занималась? -- хохотнул он.
-- Танцевала! -- ядовито выкрикнула Катя.
-- С голой задницей? -- прищурившись, подморгнул мне
лейтенант и состроил отвратительную гримасу девочке.
-- Да нет! -- опомнился я. -- Она в самом деле танцевала!
-- С чего это вдруг?! -- спросил, недоумевая, милиционер.
-- А просто так! -- выкрикнула девочка, вскочила со стула,
схватила пальто и выскочила из кабинета под звериный хохот
участкового.
-- Ишь ты!.. Ха-ха-ха!.. -- крикнул он и вдогонку успел
шлепнуть Катю по заднице своей громадной рукой.
Я молчал. А что я мог сказать!..
"Однако я очень чувствительно на все прореагировал!" --
мысленно подчеркнул я свое состояние.
-- Сергей Александрович! -- властно обратился ко мне
уча-стковый. -- Я тут у вас в кабинете с одним человеком
побеседую, -- он даже не спросил разрешения.
-- Да, да, пожалуйста, -- не задумываясь согласился я,
будто вслух для самого себя, потому что лейтенант даже не
обратил внимание на мое согласие, ибо в это время он уже
громыхал раскатисто своим голосом в малое фойе:
-- Тряпкин!.. Заходи сюда!..
В кабинет зашел Тряпкин: худой, длинный, но плечистый, лет
тридцати пяти. Они оба, участковый и Тряпкин, прошли по
кабинету и сели друг против друга, точно явились ко мне на
прием...
Тряпкин выглядел ужасно, на руках всевозможные завитушки
татуировок, переносица вмята и сдвинута в сторону, глаза
грязного цвета, губы тонкие, жестокие, лицо длинное, лоб
скошенный, волосы короткие, ежиком. В руках он перебирал по
кругу замусоленную шапку, сидел в расстегнутой фуфайке, на
груди красовалась тельняшка, на шее висела половинка
потрепанного шарфа. Участковый начал:
-- Ну что, косой! Я твою блатхату скоро прикрою... Когда
прекратишь?
|
BIGLIB
