 |
минуту, запросто развеселиться, расхохотаться, если
потребуется, прямо здесь, на улице, неподалеку от отделения
милиции. "Нет... -- остановил я себя мысленно, -- Тогда уж
точно примут за сумасшедшего и упекут незамедлительно!.." И я
ускорил шаг по направлению к автобусной остановке.
Однако через несколько шагов я почувствовал, что мне
хочется оглянуться. Я оглянулся и увидел, как черная ворона,
довольно крупная, захлопала корявыми крыльями на ветру,
поднялась вверх и скрылась за четырехэтажным зданием отделения
милиции. Ворона как будто выскочила в открытую форточку на
втором этаже из комнаты следователя Васильева. Ошибиться на
счет точности определения комнаты я не мог, ибо она
располагалась самой крайней на этаже, в конце коридора, я
помнил. Но только мог ли я поручиться за то, что ворона
вылетела именно из той самой форточки? Впрочем, я не придал
этому особенного значения: "Даже если и вылетела, ну и что?" И
я опять зашагал к автобусной остановке, но более энергично,
потому что решил побыстрее зайти в гости к Вике.
Бурелом
Вика жила со своей четырехлетней дочерью Оксаной в
двухкомнатной квартире. С мужем она уже три года как разошлась,
он так и не бросил наркоманить, и, кроме шприца, его мало что
интересовало, а молоденькой женщине нужен был мужчина, его
ласки и обязанности...
Помнится, еще когда Вика ходила в мелких подростках, я
очень нравился ей, да и что говорить: она мне тоже!... Как-то
стройненькая, с проклюнувшейся грудкой девочка на полном
серьезе попросила меня с нею прогуляться! Это и была соседка
Вика...
И я прошелся с нею до парка и обратно к нам во двор. Как
же по-женски, еще тогда, она себя вела! Шла рядом важно,
разговаривала медленно, как взрослая. В общем, воображала себя
точь-в-точь как на свидании с любимым, как это демонстрируется
в наивных кинофильмах...
Нет! Все-таки женщина -- всегда женщина! У нее не бывает
возраста! Наверное, не возрастом женщины отличаются друг от
друга, а опытом, а может даже и не опытом вовсе, а чем-то иным,
неуловимым, врожденным...
А еще, вспоминается, я встречался с одной девушкой, Галей
Романенко. Сидел я как-то в обнимку у своего подъезда с Галей,
а из подъезда выскочила Вика, озорная такая и веселая.
Выскочила и тут же -- насупилась, погрустнела, потому что
увидела меня в обнимку с девушкой! Остановилась Вика и
несколько секунд смотрела на меня, озлобленно, надменно, а
потом...
-- У-у! -- погрозила она мне кулаком. -- Предатель! --
выкрикнула она мне в упор, плюнула прямо в лицо и убежала. А я
остался сидеть оплеванным рядом с опешившей Галиной.
Удивительное дело, может, и совпадение, но с той Галиной, на
которой я даже собирался жениться, у меня, после того случая,
пошли разлады: я упрекал Галину в холодности, а она меня в
горячности, а потом и совсем расстались мы с нею навсегда, и я
не жалею! Честное слово -- не жалею! Не жалею потому, что не
было бы у меня сейчас Вики, а меня не было бы у Вики. И я не
пришел бы сегодня к той, вчерашней озорной девчонке в гости...
Теперь я сидел в гостях, в уютном кресле с подлокотниками.
Вика возилась у себя на кухне: готовила чай для нас. Я
погрузился в воспоминания...
Неожиданно вспомнилось, как Вика заплакала, когда она
выходила из своей квартиры в свадебной фате, и увидела меня: я
спускался вниз по лестнице, и только на мгновение мы
переглянулись, и все было ясно еще тогда...
Вика разревелась, все думали, что от радости, но я-то знал
от чего! Не по своей воле судьба определила ее замуж тогда. Тот
щуплый субъект, который вышел в приличном костюме из квартиры
вместе с Викой в качестве ее жениха...
За несколько месяцев до свадьбы, со своим дружком, он
затащил Вику в подвал нашего дома, там ей сделал укол и
насиловал как хотел...
Через два месяца мать Вики узнала об этом, она встретилась
с родителями того субъекта, и было решено: сыграть свадьбу...
А что оставалось делать, Вика оказалась беременной...
Судьбу Викиного отца я не знал, да и кто был ее отцом, я
тоже не знал. Она уходила, ускользала от подобных разговоров, а
я не настаивал. Викина мама оставила эту двухкомнатную квартиру
молодоженам, а сама уехала в деревню, где когда-то родилась и
жила, уехала к своей старенькой маме. И даже после развода
дочери с мужем-наркоманом она не вернулась в город. Ей очень
хотелось и верилось, что дочка найдет еще хорошего человека,
снова выйдет замуж и будет счастлива. Она не возвращалась,
чтобы не мешать дочери заново устроиться в жизни, хотя Вика
слезно скучала по ней и укоряла ее за это в письмах...
На одном этаже с Викой в соседней однокомнатной квартире
проживала добрая, ласковая старушка, бывшая учительница Мария
Федоровна. Ей, наверное, было уже под восемьдесят! Но она,
худенькая и суетливая, жила независимо от своего возраста и
была настолько заботливым человеком, что даже свои болезни
словно оберегала от дурного глаза, заботилась о них, и болезни
уважали ее, не одолевали мучительно, а приходили к ней, как
старые приятели на огонек.
-- Вот и сердечко расшалилось опять, словно детство
вспомнило, -- говорила Мария Федоровна о своих, иногда
случавшихся сердечных приступах. Мария Федоровна очень любила
Оксанку, "Викину дочурку", как говорила она. С откровенным
удовольствием выручала Вику эта старушка: присматривала за ее
крохотной девочкой. Благодаря чему мы с Викой могли
безболезненно проводить свободное время по своему усмотрению.
Вот и сейчас Оксанка была в гостях у Марии Федоровны...
Мои размышления прервались, в проеме двери возникла Вика.
У нее в руках был поднос с чайным сервизом.
-- Ну, вот и чай! -- воскликнула она.
-- Ее нельзя понять со стороны! -- заговорил я. -- И
календарь она имеет свой, -- я широко развел руки, -- Где сроки
будней каждому ины. Я от любви полжизни -- ВЫХОДНОЙ! -- громко
и весело продекламировал я.
-- Ах так! -- улыбчиво удивилась Вика, -- Я, значит, там,
на кухне стараюсь себе, стараюсь, а он, бездельник,
оказывается, уже полжизни ВЫХОДНОЙ! Да еще от чего, -- от
любви! -- игриво выкрикнула она последнюю фразу.
-- Да что вы, мадам, -- развлекательно оправдался я.
-- Ну, я тебе сейчас устрою Великие Будни! -- радостно
прошипела на меня Вика. Быстро поставила поднос на стол и
погналась за мною, а я убежал от нее на балкон и закрылся там
на шпингалет: показывал язык, строил рожицы через мутное
стекло...
Вначале, когда я пришел сегодня к Вике, она взволнованно
выслушала мой рассказ о посещении отделения милиции. Но
успокоилась, поняв, что ничего страшного не ожидается.
-- Если тебя из-за веры преследуют, то это благородные
муки, Сережа... -- сказал она и поддержала, -- да Бог с ними со
всеми! Неужели ты пропадешь без их должности. Пусть еще поищут
такого директора!.. Если что, приходи работать к нам в парк!..
-- Все! Сережа! Хватит... Чай остывает... -- кричала в
мутное окно Вика. Я оставил свои шалости и вошел в комнату, и
мы с Викой обнялись.
-- Любимый человек мой... -- прошептала она возле моего
уха.
Раздался телефонный звонок... Вика подошла к аппарату и
сняла трубку.
-- Да, -- сказала она. -- Да, сейчас, одну минутку, -- и
она прикрыла микрофон трубки своей узенькой ладонью, обратилась
ко мне. -- Это тебя, Сережа.
-- Кто? -- спросил я.
-- Какой-то Иван, -- сообщила Вика и подала трубку мне. А
я уже подошел и легким движением подхватил трубку из ласковых
рук.
-- Алло! -- огласил я свое присутствие у аппарата.
-- Алло! Здравствуй, Сергей, -- сказал Иван.
-- Здравствуй! -- ответил я.
-- Послушай, тебе Корщиков не звонил? -- поинтересовался
Иван таким тоном, словно он стоял сейчас на том конце провода и
озирался по сторонам, высматривая засаду.
-- Нет... -- ответил я и поинтересовался в свою очередь,
-- а что случилось? В это время я увидел, как Вика
приостановилась у кресла и стала прислушиваться к моим словам.
Теперь и мне приходилось говорить, будто за углом засада...
Больше всего я беспокоился о том, что Иван может спросить
что-нибудь такое, на что в присутствии Вики отвечать я не
смогу. Но я успокаивал себя: "Иван благоразумный человек!"
Однако я вслушивался в его голос настороженно и отвечал
медленно, вкрадчиво анализируя свои слова.
-- Слушай, Сереж, -- говорил Иван, -- если тебе вдруг
по-звонит Корщиков и будет предлагать коврик, то ты ни в коем
случае не покупай его!
-- А почему? -- спросил я.
-- Тебе надо отходить от них! -- сказал мой учитель.
-- От кого? -- спросил покорно я.
-- От Корщикова и от Ани, понятно? -- внушительно
определил Иван.
-- Да... А почему? -- не сопротивляясь, все так же покорно
спросил я.
-- Об этом потом, при встрече! -- утвердил учитель.
-- Хорошо, -- согласился я.
-- Ну пока, -- попрощался Иван и повесил трубку.
Я тоже положил трубку и посмотрел на Вику, и улыбнулся ей,
а сам подумал: "Я не успел спросить, что за коврик?.."
-- Давай пить чай, -- сказал я Вике.
-- Что-то не так? Зачем он звонил? -- спросила она.
-- Не обращай внимания, -- это с работы. А на работе, сама
понимаешь, всегда каждый день какая-нибудь кутерьма! И тут я
вспомнил еще и о пропавшем магнитофоне, но сразу же отмахнулся
от этой вчерашней, тяжеловесной мрачности...
Мы с Викой сидели друг возле друга, и пили чай, и
переглядывались. Жила Вика скромно. Ничего особенного,
дорогого, как и лишнего в ее комнатах не находилось. В одном
углу в комнате стоял на тумбочке с отпиленными ножками
черно-белый телевизор "Крым", в другом углу висела икона, под
ней горела лампадка, в противоположном углу несколько книжных
полок, поставленных прямо на пол друг на дружку, в последнем
углу на стуле чернел телефонный аппарат, а посредине комнаты --
два старых кресла и невысокий стол. В соседней комнате
находились две кровати: одна большая, деревянная, а другая
маленькая, детская, тоже деревянная; был там еще шифоньер и
трельяж...
Странное дело, но сегодня я начал видеть Вику по-иному. Я
сидел и пил горячий чай, и во мне просыпался художник. Я словно
отделился от того, что видел раньше, и заново созерцал Вику. Я
старался не мешать Вике быть или объявиться в моих мыслях
такой, какая она была высвечена этими молчаливыми мгновениями
чаепития. И я видел Вику заново: осмысленные карие глаза,
отточенная фигура, мягкие, невесомые жесты, милый овал лица,
цветение и магнетизм аромата вокруг нее, а эти губы, а волосы,
спадающие на плечи, всегда будто тают у меня в руках...
-- Мы по соседству жили и любили. Мои ладони бережно так
плыли у девочки по трепетной груди. И тайна ожидала впереди...
-- невесомо и сладко продекламировал я. Вика встала с кресла,
поставила свою чашку с недопитым чаем на стол, подошла ко мне,
села на колени, и обняла меня за шею, и тихо попросила:
|
BIGLIB
