 |
Юра нес Вику на руках. Нес мою нежность, и она обвивала
его шею мягкими руками. У Вики что-то случилось с ногой! Она
оступилась в одной из ветвистых рытвин. Мы усадили девушку на
широкий пенек.
Я ласкал и уговаривал ее не беспокоиться.
Юра же, имея диплом медучилища, быстренько стащил с
поврежденной ноги сапог, определил небольшой вывих и резко
выправил его. Вика вскрикнула.
-- Ну, вот и все, малышка, -- сказал он и, стоя на коленях
перед нею, посмотрел в глаза девушки: выразительно и покорно.
-- Пусть Сережа не обижается, -- сказала Вика.
И она нагнулась к Юре и мягко поцеловала его щеку.
-- Поцелуй моему спасителю, -- сказала она...
Вскоре мы оказались на автостраде в километре от окраины
села Радонеж. Движения по шоссе почти не было, а многочисленные
толпы людей шли туда и обратно, будто прогуливались по
Садово-Кудринскому тротуару, но хмурые и говорливые. Изрядно
уставшие, мы приближались по этой дороге к селу.
Я на ходу вынул кинокамеру и, приблизив с помощью
трансфокатора место людского волнения, отснял несколько метров
кинопленки.
В конце шоссе, не доезжая до пригорка, на котором
располагался небольшой собор, притормаживали и уже вытянулись
метров на сто вереницей автобусы, видимо, их пригоняли из
Москвы.
На пригорке расхаживали милиционеры не ниже капитана, а
также, сразу узнаваемые по пристальности взгляда и
озабоченности в лицах, агенты в штатском. Людей было много. Они
собирались кучками и разговаривали.
Митинг уже с час как закончился, мы не успели на него, но
зато мы стали бродить от одной кучки к другой, и кое-какие
обрывки митинга дошли и до нас. Эхо митинга теперь угасало,
вновь подходящие дослушивали его как и мы.
Оказывается, памятник "арестован" по причине того, что он
выполнен не из того материала, из которого принято законом
изготавливать и устанавливать памятник в стране. Якобы его
открытие не было согласовано с властями и что его открытие
организовало общество "Память", и что даже духовенство Всея
Руси не поддержало этого мероприятия, и что открытие памятника
обязательно состоится, но позже, по изготовлению такого же, но
из другого материала.
На месте вчерашнего бетонного основания для памятника мы
увидели возвышающуюся в полтора человеческих роста груду
всевозможных цветов, и вся эта махина из цветов была уставлена
свечками, которые горели красными лучиками.
Казалось, что откуда-то с неба, будто из рая, сюда, на
землю, рухнула огромная цветочная люстра и угасал ее
божественный свет. С другой стороны пригорка, там, внизу, возле
рощицы, я увидел группу захвата: человек двести, в специальных
комбинезонах, со щитами, в касках, с дубинками в руках.
Люди наперекор всему начали веселиться, танцевать, петь,
читать стихи. Милиционеры активно призывали в рупоры всех
расходиться. Они вежливо зазывали в автобусы, на которых
гарантировался бесплатный проезд до ближайшей станции
электрички.
Я снова нажал спуск кинокамеры и отснял все происходящее
вокруг.
По моему плечу кто-то похлопал, я повернул голову назад:
капитан милиции, представший во всем своем величии, ростом выше
меня на голову, тихо сказал:
-- Ваши документы, -- и мне стало ясно, что он обратился
ко мне, а не к кому-то другому, хотя сказал он эту фразу
совершенно не глядя мне в глаза, а так, исподволь, чтобы никто
не обратил внимания.
Я полез во внутренний карман куртки, достал свой паспорт и
подал его капитану, а тот взял документ и так же тихо
проговорил:
-- Прошу следовать за мной.
-- За что? -- спросил я. Вика и Юра в это время находились
в стороне, возле одной из гудящих людских кучек и увлеченно
слушали перекрестные разговоры, и я не решился позвать их, дабы
не ввязать в эту ситуацию тоже.
-- Пройдемте со мною, -- непоколебимо подтвердил капитан
мою участь и махнул рукой вдаль. От железного частокола,
невысокого заборчика, что окружал весь храм вокруг, отделились
два здоровенных человека в штатском и направились к нам.
Я понял, что обстановка осложняется, и тут же повиновался,
и покорно пошел в сопровождении капитана навстречу этим парням
и тому, что меня ожидало.
Меня завели за храм. Здесь стояла огромная машина --
радиостанция на колесах, как я понял, когда оказался внутри ее.
Капитан предложил мне сесть, переписал данные моего паспорта
карандашом на какой-то листок бумаги.
-- Ну, давай, -- сказал он.
-- Что? -- недоумевая, спросил я.
-- Засвечивай пленку.
Ничего не говоря, я вскрыл крышку кассетного отделения
кинокамеры, вытащил кассету, размотал всю кинопленку и подал
пустую кассету и скомканный пучок кинопленки капитану. Он взял
это у меня из рук и, морщась, как от заразы, выбросил в корзину
для мусора, стоявшую тут же, возле железного стола, за которым
он сидел.
-- Вы сюда специально приехали? -- спросил он.
Я понял, что говорить правду ему нельзя, ибо я вырвался с
работы всего на два дня, тайком, незаконно, никто из начальства
моего об этом не знал!
Теперь надо было выкручиваться и рассчитывать на судьбу. В
любом случае я попытался, а что будет, то и будет!
-- Нет, -- сказал я.
-- Как попали сюда? -- поинтересовался капитан.
-- Я в гостях у друга в Москве, а об открытии памятника
узнал случайно, на вокзале... -- И... меня отпустили, а я даже
не испугался своего зловещего пребывания, но когда вышел из
машины и сделал несколько шагов от нее, то вслед себя я
услышал:
-- Иногда птицы могут и клевать!
Я обернулся и увидел, как мой капитан скрылся в машине,
захлопнул дверь. "Может, мне и послышалось!" -- подумал я.
Все это произошло настолько быстро, что Вика и Юра даже и
не заметили моего отсутствия. Я подошел к ним, но промолчал о
случившемся.
Побродив по пригорку еще с полчаса и вдоволь наслушавшись
всевозможных разговоров, которые смутно жужжали в моем
сознании, мы спустились вниз к автобусам.
Люди наотрез отказывались ехать в них и наперекор
услужливым приглашениям направлялись в сторону станции пешком.
У Вики побаливала нога, и потому мы вынуждены были
направиться в готовившийся к отправлению автобус. Автобус уже
дернулся на месте, и нам пришлось немного пробежаться.
Но тут произошло неожиданное!
Только я и Юра посадили Вику в автобус, как двери его со
скрежетом захлопнулись, и автобус тронулся, и поехал, и стал
набирать скорость. Я и Юра бежали за ним метров двести, Вика
металась по автобусу, но он не останавливался, видимо, такова
была установка властей.
В надежде на то, что Вика будет ожидать нас на станции, мы
бегло зашагали вслед удаляющемуся автобусу. По пути мы с Юрой
обменивались короткими фразами, на длинные не хватало дыхания,
надо было спешить! Я видел, как Юра волновался: он постоянно
оглядывался назад в надежде, что следующий транспорт догонит
нас и все-таки подхватит, подвезет до станции...
Я же в абсолютном спокойствии перебирал ногами, как во
сне, и хорошо, что мы стремительно шли, ибо одышка вполне
походила на взволнованность и озабоченность о случившемся, и,
таким образом, я мог скрывать от своего друга мои чувства.
-- Послушай! -- обронил Юра на ходу. Он размашисто шагал,
раскачивая в такт широкими плечами.
-- Что? -- тут же отреагировал я на обращение друга.
-- Вика тебе кто?
-- В смысле? -- спросил я, будто не понимал, в чем дело.
-- Я имею в виду, -- Юра сглотнул воздух, -- невеста?
-- Не знаю...
-- Не понял... -- удивился Юра. -- А кто же знает?
-- Я шучу, -- сказал я.
Мы свернули на обочину и пропустили прошумевшую крутыми
шинами "Волгу".
-- Так все же? -- настаивал Юра на продвижении разговора.
-- Соседка! -- определил я.
Юра замолчал... и уже проплыло справа от нас три-четыре
телеграфных столба, как друг снова обратился ко мне.
-- А Вика... -- задохнулся он от быстрого шага,- сказала,
что вы... поженитесь!..
-- Нет! -- отрезал я.
-- Ты опять шутишь? -- заволновался Юра и в который раз
оглянулся назад в надежде на попутный транспорт.
-- Я серьезно! -- подтвердил я.
-- Поругались? -- поинтересовался Юра, перешагнув большой,
угловатый камень на обочине, о который едва не споткнулся я.
-- Нет! -- сказал я.
-- Разлюбил?
-- Нет! -- снова ответил я отрицательно.
-- Ну, хватит... Сереж...
Я промолчал, но тоже оглянулся назад и продолжал идти, и
думал: "Сколько же слов людьми было обронено на этой дороге!..
И многие слова теперь дремлют под асфальтом автострады...
Наверное где-то здесь же можно прислушаться и услышать
незримо зависшие на века слова Сергия Радонежского, а сейчас
сквозь них проезжают автобусы, проносятся "Волги", шагаем
сейчас и мы!.."
-- Ну, так что? -- опять спросил меня Юра.
-- Это... Долго объяснять! -- сказал я.
-- Ясно... А мне Вика понравилась, -- застенчиво признался
Юра. -- Я женился бы... Не раздумывая! -- сказал он.
-- Ну и женись!.. В чем же дело?! -- определил я.
-- А что... Женился бы! -- подзадорил себя Юра.
-- Она хорошая, -- сказал я и опять обернулся назад:
метрах в ста нас догонял, свирепо рыча, автобус. Мы
остановились и стали усердно махать, сигнализируя руками
шоферу. Через минуту мы уже сидели в полупустом салоне автобуса
и мчались в сторону станции.
-- Откуда ты узнал об открытии памятника? --
поинтересовался я у Юры.
-- В литинституте, ребята подсказали, -- ответил он.
-- Ты что, и в "Памяти" состоишь?
-- Нет, но в группе у нас есть люди оттуда.
Мы помолчали и проехали с полкилометра.
-- Откуда этот отрывок? -- спросил Юра.
-- Какой? -- не понял я.
-- Тот, в твоем письме, -- уточнил Юра.
-- А-а, -- вспомнил я. -- Приедем в Москву, расскажу...
Вику Юра заметил первым: она стояла на обочине шоссе. Мы
разразились криками на весь автобус так, что ошеломили всех
пассажиров! Шофер остановил машину...
Снова мы были все вместе: Юра, Вика и я. Вика очень
радовалась! Она хотела меня поцеловать, но я, глянув на
погрустневшего Юру, игриво увернулся от поцелуя. Вика
рассказала, что она долго протестовала в салоне того, увезшего
ее, автобуса, и в конце концов надоела шоферу, и он высадил ее
на полдороге...
Теперь, уже не спеша, мы пошли к ближайшей станции
|
BIGLIB
