 |
-- Вот с него и начну, -- хладнокровно заявил я.
И я говорил, говорил, и время от времени прохаживался по
комнате, делая тем самым пространственные паузы. Когда я
отходил от Юры, углубляясь в комнату, я приостанавливался там,
поодаль от спящей Вики, и чутко присматривался к другу: он
сидел на стуле не шевелясь, я присматривался к нему, а может
даже и не к нему вовсе, а к ореолу высказанных мною мыслей,
обступавших Юру, дружески склонявшихся над ним. Мне так
хотелось, чтобы Божив принял их участие, и когда я неуловимым
чутьем понимал, видел, как какая-нибудь из них слабела и таяла
в пространстве, тотчас снова стремительно подходил к Юре и
укреплял эту слабеющую мысль. Я знал одно: когда я уеду из
Москвы, Божив останется с ними, с моими мыслями наедине, и
надо, чтобы они были крепкими и не погибли бы от пустячного
взмаха руки. И потому я продолжал порождать, обуславливать все
новые мысли. В то время больше никого на свете я не знал вокруг
себя, кого бы я мог приобщить к обладанию знанием пути к
наивысшей тайне, пути к тайне, которой невозможно овладеть в
одиночку!
-- Юра! -- восклицал я. -- Меня удивляет, вдумайся: почему
имя Бога Кришны сегодня все больше стараются приукрасить?!
Недавно я читал и возмутился: одна, не исключено, что с
неким умыслом, несведующая областная газета в одной из своих
статей о кришнаитах дала перевод имени Кришна как
"привлекательный", "прекрасный"!
Но ведь это наглая неправда, ложь!
Кришна переводится с санскрита как "темный",
"разрушитель"!
Значит, ты служишь дьяволу, Юра!
Опомнись, друг! Осмотрись, подумай!
... И потом, ты же знаком с понятием кармы. А чтением этой
кришнаитской мантры ты разрушаешь или, на худой конец,
загоняешь в дальний угол сознания свою карму, а кто же ее за
тебя отрабатывать будет?!
Хорошо!
Ты загнал ее в угол, загнал в этой жизни, но ведь ее все
равно, карму, придется отрабатывать в следующем воплощении, а
значит, эту жизнь, сегодняшнюю, ты прожил зря, остановил свою
устремленность к истине!
Если тебе удастся разрушить свою карму, тем хуже! Это
хуже, чем загнать ее в угол!
Не дай-то Бог!
Ты и не представляешь, что тебя тогда ожидает. Ты же
понимаешь, Юра, что все должно из задуманного проявляться, а
карму свою ты сам создаешь и сам же проявляешь на свет Божий!
Как бы ни было тяжело отрабатывать свою судьбу, но если
она есть -- это хорошо! Тогда ты с помощью воли осознанно
будешь ее отрабатывать, проявлять, в этом случае ты остаешься
личностью, больше того: укрепляешь, растишь, познаешь свою и
Божественную космическую сущность. Но беда, если карма твоя
разрушена: там на ее месте только месиво, крошево из добра и
зла, тебе предстоит на многие и многие воплощения -- скотская,
полусознательная жизнь, издерганная жизнь сумасшедшего!
И эта жизнь будет продолжаться до тех пор, пока вся,
некогда разрушенная кришнаитской мантрой твоя карма, вернее --
крошево, месиво твоей кармы -- не воплотится, не проявится
полностью, не выдавится из тебя, как через ситечко мясорубки!
А потом -- все сначала: тебе предстоит опять нарабатывать
и отрабатывать новую карму. Но здесь тебя ожидает страшная,
чудовищная беда!
Сегодняшним чтением кришнаитской мантры ты, Божив, друг
мой, порождаешь ангела-разрушителя, который поселится в твоей
сущности и будет всегда стремиться постоянно превращать в
крошево и месиво и твою новую карму, кроме того, воплощением,
проявлением этого крошева из себя ты будешь нарабатывать
уродливую карму, ангел-разрушитель будет ее разрушать, и тогда
с нарастанием снежного кома из тебя повалят все более уродливые
крошева и месива!
И этот процесс может перейти в бесконечность! Тогда исход,
и только исход борьбы твоего ангела-хранителя с
ангелом-разрушителем, воспитанным и порожденным тобою
добровольно, покажет будущность твоей заблудившейся сущности!
И неизвестно, через какое количество твоих воплощений твой
ангел-хранитель одержит победу. Но если эту победу одержит
ангел-разрушитель, то тебе, Юра, никогда больше не возвратиться
самому в поток устремленности к истине. Но знай, что эта беда
не будет принадлежать только тебе. С ангелом-разрушителем в
сердце ты понесешь беды людям Земли. Господи, остановись, Юра,
и пока твой ангел, ангел-разрушитель слаб -- уничтожь его,
изгони!
Но за это уничтожение тебе придется поплатиться, и не
исключено даже, что изгонишь ты ангела-разрушителя, уже
наработанного тобою сейчас, ценою сегодняшнего твоего земного
воплощения...
Да зачем же далеко ходить, Юра?! Кого воспитывают
кришнаиты?...
Так вот, я скажу тебе, кого: улыбчиво покорных,
полуголодных, но забывших об этом, самодовольных от истязания
людей, и не людей даже, а что-то вроде исхудалого,
социально-фанатичного мусорника, в котором шипит ядовитая
мантра, будто сладостная слюна ангела-разрушителя, шипит на
кусках порубленной души!..
Ослепительно сочная луна зависала высоко в небесном
пространстве, и здесь, в городской кухне, ее освещающий свет
будто молоком заливал полированный стол.
-- Космическое сознание... -- прошептал Юра, сидя у окна.
Вика тоже находилась на кухне, стояла возле него.
-- Что? -- спросила она, озабоченно очнувшись от раздумий.
-- У Сергея дома должны быть где-то спрятаны ценные книги
и личные записи, бумаги, он рассказывал мне о них в ту
московскую ночь.
-- Зачем тебе они?
-- Как ты не понимаешь, -- сказал Юра и привлек Вику к
себе на колени, -- может быть, только я и смогу ему помочь!
-- Чем? -- всхлипнула Вика и поцеловала осторожно Юру в
щеку. -- Я уже все молитвы перечитала, какие только могла...
-- Его сон -- необычен!.. Я знаю: ему удалось покинуть
свое земное тело.
-- Господи! -- воскликнула Вика. -- Его душа мается
где-то?! Я еще давно чувствовала, что это дьявол его увлекает и
... Господи! -- устрашилась Вика промелькнувшей мысли и
замолчала.
-- Что? -- настойчиво поинтересовался Юра. -- Ты
что-нибудь знаешь?.. Да?! Говори же!
-- Все началось с той книги, которую я ему принесла в
подарок! Будь она трижды проклята!
-- Что за книга? Ну, не молчи же, говори! Я прошу тебя.
-- "Возрожден ли мистицизм" Там все о загробном...
-- Так, -- задумался Юра, -- надеяться не на что... Ждать
или же действовать, прийти на помощь ему... Я должен помочь!
-- Господи! -- прошептала умоляюще Вика. -- Я не хочу
потерять и тебя, Юрочка! И тебя уже манит, зазывает Темный!
-- Надо помочь Сергею... Понимаешь ты, -- надо! --
встрепенулся Юра, и Вика вскочила с его коленей и в ужасе
прильнула к холодной кухонной стене. За окном, там, внизу, на
улице, будто расшатывались под порывами ветра желтые паруса
столбовых фонарей...
А мне ото всего этого стало пуще не по себе! И я словно
зажмурился, ослеп...
Отшатнулся от кухни, и вдруг: во мраке зазвучали какие-то
монотонные, будто заученные кем-то слова:
-- День Ангела -- девятнадцатый. Месяц -- январь. В цифрах
-- ноль один. Год -- одна тысяча девятьсот пятьдесят четвертый.
Тишина... Какая острая тишина!
Малейшее движение мысли в сторону, и можно пораниться об
эту тишину!
Вдох:
-- Девятнадцать ноль один умножить на одна тысяча
девятьсот пятьдесят четыре...
Серебрится поток тишины ...
Выдох:
-- Три миллиона семьсот четырнадцать тысяч пятьдесят
четыре...
Все-таки поранился о тишину!
Сверкнуло ее ослепительно белое лезвие, засияло
снежно-перламутровое пространство, густо просочились изломанные
красные лучинки цифр, над их рядами вспыхнули крупно два
зеленых слова: Формула жизни
3 1 8 15 22 29 26 43 50 57 64 71 78 85
7 2 9 16 23 30 37 44 51 58 65 72 79 86
1 3 10 17 24 31 38 45 52 59 66 73 80 87
4 4 11 18 25 32 39 46 53 60 67 74 81 88
5 5 12 19 26 33 40 47 54 61 68 75 82
5 6 13 20 27 34 41 48 55 62 69 76 83
4 7 14 21 28 35 42 49 56 63 70 77 84
И вот все растаяло, но крепкое чувство памяти увиденного
сохранилось, будто все это парит за спиной, оглянись -- и
увидишь. Зазвучал голос:
-- Ноль -- опасность насильственной смерти; единица --
воля, выбор, вероятна смерть от болезни; два -- судьба,
пассивность, чувства, возможна случайная смерть; три --
совесть, провидение, движение от основательного прошлого;
четыре -- реализация, необходимость формы, высшее, сознательное
начало, жизнь; шесть -- испытания; семь -- победа; восемь --
среда уровновешенных закономерностей, девять -- сути вещей и
процессов. ...
Массивный каменный пилон -- вход в храм. Сверкает до
гладкой нежности отполированный, каменный куб, а на нем сидит
обнаженная, в золотых сандалиях, женщина, вся будто из воска,
янтарно-полупрозрачна, строгие изгибы тела, женственные
рельефы, ноги сжаты плотно, прямая спина, золотое кружево на
шее едва опускается на верхнюю часть спины и груди. Правая рука
со свитком папируса прижата к сердцу, несколько складок
папируса лежат на коленях и с них опускаются до самых ступней.
В левой руке -- цветок лотоса, сильно сжата кисть, она прочно
удерживает стебель. На голове женщины -- дымчатое,
полупрозрачное покрывало, оно закрывает колени, и немного лишь
из-под него выглядывает папирус. На голове женщины --
металлический шлем с двумя рогами и шаром на них. Позади же, на
фоне пилона -- входа в храм, четко выступают две колонны
огромные, они поддерживают портал...
... Отсырели краски лета, солнце искоса глядит, ну а я еще
не петый, все во мне еще гудит! Шелушатся, блекнут краски,
ветер морщится в листве, так случилось: не обласкан я по
молодой весне...
Может быть, застыло время настояться на тиши?.. Далеко
заброшу кремень я спрессованной души! Не обласкан, не
растаскан, берегу я свой уют. Я не выставляю краски, и дожди на
них не льют! Да, вокруг меня -- все блекнет, а моя душа --
цветок, что не дрогнет, не намокнет -- потому что я так смог! А
моя душа все ярче, все заметнее для всех: где позволят ей --
поплачет, где воспримут -- дарит смех! Так и осенью: то солнце,
то дожди... Я Арлекин. Хорошо мне так смеется там, где плачут
дураки! Плачь и смех иной весною -- не коснутся головы. И
тогда, все ставши мною, назовут меня на "Вы"...
...Араб...Арестант... Артист... Вдова... Военнослужащий... Вор
... Гости... Грабители... Дама... Девушка... Дети... Дитя...
Друг... Жена... Женщина... Землекоп... Идиот... Карлик...
|
BIGLIB
