 |
редакцию я ходил в среду... Посмотрим по календарю -- среда,
четвертое марта. -- И понесло, и поехало, и потащило Пашу по
следам воспоминаний: с кем виделся, у кого был в гостях, кто и
что говорил, делал и тому подобная распутица воображения
рисовала перед Мечетовым картины тех дней... Дальше рассуждения
Паши теряли какую-либо основательность и убедительность, ибо,
самое главное, суть, с которой Паша так хорошо и догадливо
начал свои рассуждения, была пренебрежительно отодвинута,
забыта в стороне, она послужила лишь отправной точкой для
бестолкового завихрения мозгов по поводу отравления.
И только... А жаль!
Ведь если бы Паша сообразил разлистнуть тот журнал,
мартовский номер, где красовалась его подборка стихов, то он,
присмотревшись повнимательнее и сопоставив кое-какие детали,
верно бы смог определить, откуда сквознячок дует, поддерживая
его продолжительную простуду.
Я прокручивал в Астрале заново картину Пашиных переживаний
по поводу простуды и отравления, подразумеваемого последним.
Это мне хорошо было понимать и рассуждать за кулисами
физического мира, у холодных кадров Астрала, рассуждать и
правильно видеть сокровенность Пашиной простуды, а ему-то,
каково ему!... Да и как он, Паша Мечетов, мог расшифровать,
хотя и пытался, тайну своей простуды, тайну публикаций!
А дело было так...
Проститутка
Для того чтобы победить астральную шайку, а точнее -- ее
коллективную волю в Астрале, я должен был не спеша выяснить,
как бы исподволь, со стороны подглядывать, созерцать,
анализировать то, чем занималась эта преступная группа. И все
это терпение мое могло в какое-то единое мгновение вылиться в
один-единственный долгожданный вывод-действие, который озарит
мою душу знанием предмета, светом неприкосновенности, ибо то,
что понятно, над тем уже не задумываешься, оно начинает
восприниматься сразу, целиком, автоматически переходит в
своеобразный рефлекс чувств и образов, мыслей, а значит это,
понятое, больше не требует затора, траты энергии для овладения
им!
И тогда, тогда я вернусь в свое земное тело "автоматом" --
как говорил мой наставник Иван. Итак, постепенно приближался я
к заветному выводу-действию, к свободе. И в этом начала мне
активно помогать Екатерина!
Не знаю, что именно побуждало ее. Видимо, изрядно
замусоренная, но все-таки сердечно ощутимая, природная
человечность, врожденная чуткость чувств говорили в ней...
Таким образом, мне удалось побывать в Астрале актового
зала кинотеатра на одной из магических церемоний астральной
шайки Остапа Моисеевича...
А дело было так...
Остап Моисеевич, в образе все того же дьявола: с длинным
хвостом, копытами вместо ног, с густой шерстью по всему телу,
рогами и женской грудью, но с мужским половым членом,
сосредоточенно восседал в ярко-красном кресле, за широко
распростертым месяцеобразным столом, покрытым черным бархатом.
Он восседал как раз посередине выпуклости стола, вплотную к
ней, так, что острые углы стола были направлены от восседающего
вперед, будто массивные рога!
Позади Остапа Моисеевича, метрах в двух, в таких же точно,
словно кровавых, креслах, установленных в ряд, сидели, не
шелохнувшись, будто манекены -- все члены преступной группы. В
космической дали, на зеленом фоне появился перед неотрывным
взором астральной шайки светлый квадрат, он немного пошатывался
по сторонам и приближался, увеличиваясь тем самым в размерах...
И вот квадрат стал распознаваем в своей сути, он вырос уже
в несколько выпуклый, огромной величины экран.
-- Кто первый? -- торжественно вопросил Остап Моисеевич,
обращаясь к шайке, но не поворачиваясь к ней лицом.
-- Надо убрать одного поэта! -- воскликнула задорно Зоя
Карловна и положила на левое плечо свою длинную, толстую косу,
погладив ее.
-- Мотив? -- все так же, не поворачиваясь даже на голос
библиотекарши, произнес дьявол.
-- Если этот поэт прорвется на коллективную память, то
многие наши потеряют авторитет, а следовательно, будет ущемлена
наша власть, последствия непредсказуемы! -- отрапортовала
ведьма.
-- Ясно! -- согласился дьявол, но спросил еще: -- А
Созерцатель знает об этом?
-- Да! -- тут же, не задумываясь, подтвердила Зоя
Карловна. -- Это его собственное пожелание, посыл! -- добавила
она.
-- Хорошо! Что там у этого поэта сейчас намечено из
ближайших публикаций? -- будто задал вопрос молчаливому экрану
дьявольский магистр. На экране появилась книга, она выглядела
объемно, увеличенно.
Наблюдая за всем этим из своего астрального укрытия, я без
труда прочел название книги: "Счастливый сон" -- это был
поэтический сборник на двенадцать авторов. Заперелистывались
страницы, и вот я прочел название очередной подборки стихов,
имя ее автора -- Игорь Золотов, "Память моя..." Затем начали
перелистываться страницы самой подборки.
-- Стоп! -- оранул Магистр, страницы замерли. -- Это то,
что нам надо, -- уверенно сказал Остап Моисеевич. И вот на
экране -- только одна страница: крупным текстом напечатано
название стихотворения -- "По кругу", а ниже названия --
самтекст стихотворения. Неожиданно первые две строки
увеличились до размеров экрана, и я прочел их: "Передаем
дыхание по кругу... Но жалко, что не все, и в том беда..."
Магистр, немного помедлив, громко прочел эти строки вслух,
помолчал, прочел еще раз, но тише, как бы раздумывая, потом
перечитал еще раз, врастяжку.
-- Так, -- сказал, заметно оживившись, дьявол. -- Нам
надо, всему тому, что дано этому поэту от Бога, -- не дать
воплотиться полностью, убрать его навсегда из поэтической
среды!... Сделаем так, -- подытожил магистр, -- в слове
"передаем" -- опустим букву "е", и тогда получится другое
совершенно слово: "передам". А значит, не "Передаем дыхание по
кругу...", а "Передам дыхание по кругу... Но жалко, что не все,
и в том беда..." Во второй строке "е" в слове "все" заменим на
"е"! И получится: "Передам дыхание по кругу... Но жалко, что не
все, и в том беда..." Отлично! В мире все есть энергия, и даже
напечатанные буквы! Ха-ха! Пусть этот поэт и передаст дыхание
"по кругу" -- наши люди подхватят его с превеликим
удовольствием! Он -- уступит свое место в коллективной памяти,
что ему суждено, не выполнит от Бога! Не правда ли, ребята?! --
обратился Остап Моисеевич к членам своей шайки, все так же не
поворачиваясь к ней лицом.
-- Твоя правда, Магистр! -- хором воскликнули его
подчиненные.
-- Магистр! Остап Моисеевич!... -- заискивающе, вкрадчивым
голосом проговорила Зоя Карловна.
-- Что такое? -- прислушался дьявол.
-- Но ведь верстки-то вычитываются автором в обязательном
порядке! Золотов прочтет эту опечатку и исправит ее! --
-- Вот тебе, Зойка, и задание! -- невозмутимо подытожил
Остап Моисеевич. -- Твоя забота и будет заключаться в том,
чтобы Золотов -- не вычитал верстки!
-- Но как же... -- только и успела сказать Зойка, как
дьявол, тут же взвизгнув, прервал ее.
-- Ты что, Зойка, страну эту не знаешь?! Кругом бардак! А
нам на руку! Сделай дым, подбрось мысль редактору сборника,
что, мол, так и так, слишком мало времени на выпуск книжки и
рассылать верстки всем авторам и ожидать их потом обратно -- не
резон! Ну и прочее, подобного рода там. Сама знаешь, мне тебя
не учить, Зойка! -- прикрикнул Остап Моисеевич.
-- Да, да... К...кы... конечно! -- заикаясь, смиренно
согласилась библиотекарша. Проблема послушания в астральной
шайке была решена отменно: все ее члены являли собой нечто
похожее на пространственно-материализованное продолжение
астральной воли Магистра.
-- Что еще?! -- величественно и самодовольно воспросил
дьявол у своих подчиненных, не отрывая повелительного взгляда
от экрана, на котором уже растаяла книжная страница, она
унеслась обратно, в океан людских начинаний, чтобы выполнить
свою губительную задачу. На вопрос Магистра отозвался художник:
-- Надо бы разбить одну парочку!
-- Что, жених тебе насолил? -- осведомился дьявол.
-- Нет!
-- А что же, почему?!
-- У этого жениха, как я выяснил, весьма большая
перспектива в познании тайн Астрала!... Сами понимаете, Остап
Моисеевич, необходимо срочно направить его энергию на поиск
подруги или ее удержания возле себя, словом, пусть он будет все
время находиться где-то посередине пути, пусть в нем тем самым
воспитывается озлобленность, неуверенность в себе,
агрессивность, и... дело сделано!... В противном случае, если
он воссоединится со своей невестой, то мало того, что он будет
смедитированным, а значит непроницаемым под броней счастья и
любви, и сможет свою увеличенную энергию направить на познание
тайн астрального мира, а тогда...
-- Хорошо! Не убеждай меня! -- перебил художника Магистр.
-- На какой он, этот жених, стадии сейчас?
-- У него состоялось несколько выходов, но все они --
весьма спонтанны, беспомощны и непродолжительны, правда, под
некоторой корректировкой учителя, -- отрапортовал художник.
-- Ясно! Будем разбивать! Где он сейчас? -- теперь дьявол
обратился к экрану. Экран высветил мгновенно: часть автобусного
салона, в салоне, крупным планом, стояли парень и девушка.
Парень нежно обнимал девушку за талию, она держалась за его
плечи, и они раскачивались в такт движения автобуса, всецело
поглощенные друг другом.
-- Так! -- сказал сосредоточенно Остап Моисеевич. -- На
следующей остановке должно войти много пассажиров... И
действительно, через несколько мгновений в салон, откуда ни
возьмись, ввалилось бурлящее множество людей: они стали
наступать друг другу на ноги, толкаться, оскорблять друг друга.
-- Давай, давай! -- подкрикнул Магистр экрану.
И вот одна женщина, довольно плотная и наиболее суетливая
среди других, будто нашла долгожданную жертву -- начала
озлобленно притеснять парня и девушку, прижимать их ласковое
перешептывание к массивным, черным поручням салона. На какое-то
мгновение она словно оглянулась в сторону Магистра, ища
руководства своим действиям, и, будто понимающе, стала
продолжать свое остервенелое насилие. Дьявол жадно следил за
каждым ее движением, он словно обратился в эту женщину! Парень,
этично, но твердо и решительно протестовал против подобных
действий, он пружинисто выставил немного свой локоть в сторону
женщины, тем самым пытаясь хоть как-то защитить, смягчить
неудобство для девушки. Но суетливая, дьявольски озлобленная
женщина продолжала свои неумолимые попытки придавить, крепко
притиснуть девушку к поручням!
И локоть парня ей очень мешал выполнить свои намерения, и
тут она не выдержала, заорала от досады на весь автобус, ища
как бы поддержки со стороны окружающих пассажиров:
-- Дома обниматься будешь! Ишь ты... нашли место, в
общественном транспорте! Ну-ка, убери немедленно локоть, кому
сказала, слышишь, -- убери, тебе говорят!
|
BIGLIB
