 |
его ехидных прихотях, а кроме сего, с последним всегда можно
было выпить безотказно.
-- Уже уходите? -- заискивающе обратился он к Екатерине,
ибо относился он к ней настороженно, по причине ее острого
языка, а Палыч, уж больно влюбленный в свой авторитетный
минимум, не хотел лишний раз получать пинка, особенно при
посторонних, каким в настоящий момент является этот, весьма
толстоватый и на вид неуклюжий молодой человек, с обвисшими
щеками, то есть я.
-- А вы сегодня весьма молодо выглядите, Палыч! --
восторженно воскликнула Екатерина. От удовольствия Палыч,
слегка раскачиваясь всем туловищем, высоко приподнял голову.
-- Прямо как мальчик из подворотни! -- расхохотавшись,
добавила она.
И только что похваленый, Палыч тут же скривился в лице
своем, словно надкусил лимон, и оттопырил надменно губы, но
глаза его не теряли надежды на то, что вдруг как Васильевна
все-таки взбодрит, подбросит лакомое словечка, на какое она
всегда была способна.
-- Вы прекрасный мальчик, Палыч... Я вас люблю! -- на ходу
через малое фойе обронила Екатерина через плечо и обалдело
закатила глазки, и киномеханик первой категории, действительно,
приветственно прощаясь, поднял руку вслед Екатерине Васильевне
и благодарно и дураковато улыбнулся.
И вот уже совсем неожиданно дверь в бывший мой кабинет
открылась настежь, и директор кинотеатра, Юра Божив, вышагнул в
малое фойе.
И я, и моя спутница -- остановились в ожидании.
-- Вы уже уходите? -- обратился Божив к Екатерине, но
подозрительно рассматривая меня.
-- А вы остаетесь? -- тут же подмигнув Юрию Сергеевичу, с
наигранной торжественностью откликнулась Екатерина Васильевна.
-- Как видите! Уважаемая Екатерина Васильевна, рабочий
день еще не закончился...
-- Тогда... -- Екатерина призадумалась на мгновение. --
Счастливо оставаться, Юрий Сергеевич, -- торопливо добавила она
и грациозно, особенно выразительно взяла меня под руку.
-- Постойте! -- спохватился Божив. -- А что Зоя Карловна,
у себя?
-- Она... По делам, так сказать... Отсутствует...
-- Хорошо. Можете ей передать, что теперь ее ожидает
сюрприз.
-- Понимаю... Юрий Сергеевич...
-- Что вы понимаете! Я просто влеплю ей выговор.
-- Когда мужчина делает выговор женщине...
-- Что вы хотите этим сказать?!
-- Ничего. Признайтесь мне, -- напустив серьезный вид,
спросила Божива Екатерина, -- вы ревнуете Зою Карловну, да?
-- Вы с ума сошли, Екатерина Васильевна! -- разгневался
Юра и метнул разгоряченный взгляд на Палыча, и возможно, на
какое-то мгновение, у Божива промелькнула мысль отослать его по
какой-либо причине наверх, в кинопроекционную, дабы не
свидетельствовал неприятный разговор, но подходящая причина не
нашлась, и директору ничего не оставалось, как впялить свои
напряженные глаза в Екатерину.
-- А что, -- не унималась Екатерина, -- Юрий Сергеевич,
ведь мы же с вами не совсем безразличны друг к другу?... Хи-хи.
-- подхихикнула она в мою сторону.
-- Да ну вас! -- отмахнулся от Екатерины Божив и
покраснел. -- В самом-то деле, -- подавленно и беззащитно,
словно попросил помилования и не замедлил скрыться в кабинете,
на секундочку укоризненно опять глянув в сторону недогадливого
киномеханика, что продолжал важно стоять, оттопырив губы и
веско приподняв свои тяжеловесные брови: он и в самом деле
ничего не понимал!..
-- Тоже мне, герой! -- красноречиво фыркнула Екатерина в
адрес Божива, когда мы с нею оказались на площади кинотеатра.
-- Делать бы ему выговор, если бы не я его из океана
вытащила!.. Впрочем.. -- поправилась она, -- откуда же ему об
этом знать... Остап Моисеевич, и тот до сих пор в
недоразумении: как же так -- художник утонул!.. Если они меня
вычислят...
-- А контролер? -- поинтересовался я. -- Он что,
действительно пропал?
-- Не думаю, чтобы эта дылда куда-нибудь запропастилась,
наверняка выполняет какое-нибудь поручение Остапа Моисеевича,
ведь мы же люди подневольные, -- с какой-то неожиданной игривой
грустью произнесла Екатерина последние слова.
-- Так ли? -- улыбчиво спросил я.
-- О, Господи, конечно же не так, -- расхохоталась
Екатерина, -- ну разве я смогла бы пристроить твоего толстячка,
если бы не сама собой была. Остап Моисеевич, конечно же,
Магистр, шеф, так сказать, но повара-то мы.
-- Хорошо, что напомнила, Гришу-то покормить надо, я ведь
его желудок не ощущаю.
-- Да ему, наверно, целое ведро надо, -- обозленно
отозвалась Екатерина, -- ты там быстрее свои дела устраивай, а
то ведь он все сожрет.
-- Постараюсь, мне нужно пару ночей...
Когда мы вошли в квартиру Екатерины, мне показалось, что я
оказался в театральном лесу -- жилище ведьмы, другими словами я
бы не назвал это место, -- в прихожей ветвился целый
ботанический сад: всевозможные лианы, карликовые деревца и
яркий источник света, напоминающий солнце, и даже крохотный
импровизированный родничок.
Жила Екатерина в старом доме, потолок высокий -- метров
пять или шесть, да и сама прихожая довольно просторная, но
особенно мне бросился в глаза пол, видимо, он был выполнен на
заказ: похоже, что линолеум весьма ловко подражал земной
поверхности и был он покрыт искусственной травой.
Из прихожей, успел я заглянуть на кухню -- там все было
по-современному, как и положено, и поэтому это меня мало
привлекало.
Екатерина распахнула дверь в жилую комнату. В этой комнате
скрыто работал кондиционер. Лесной воздух обуял мое
воображение: здесь уже была настоящая земля на полу, а точнее
-- слой земли, и поверх этой земли настоящая лесная осыпь:
кое-где проглядывала самая настоящая травка, посредине комнаты
стояли три креслообразных пенька, стены были абсолютно черными,
но их чернота едва проглядывала сквозь заросли абсолютно сухих
деревьев, деревьев, которые коряво и уродливо ветвились повсюду
вдоль стен. Откуда шло освещение комнаты, я не понимал, будто
невидимая лунность присутствовала здесь.
Что-то щелкнуло, и этот довольно просторный клочок леса
(комната была метров двадцать пять, не меньше) словно
расширился еще больше, видимо, Екатерина включила магнитофонную
запись, потому что я оказался в ночной глубине леса,
наполненной ужасающими звуками.
Неожиданно, когда мы с Екатериной уселись на пеньки друг
подле друга, откуда-то из сухих зарослей свысока спланировала
какая-то птица, и она уселась на плечо Екатерины.
-- О, Филька, -- продолжая сидеть неподвижно, сказала
Екатерина, она почему-то грустно смотрела себе под ноги. И я, и
Екатерина сидели босиком, ибо ведьма, прежде чем запустить меня
в комнату, деловито распорядилась скинуть туфли и снять носки.
-- Хорошо у тебя, -- сказал я, стараясь как-то оборвать
укромное молчание Екатерины, -- послушай, а как же ты
подметаешь пол? -- нашелся я, потому что знал, что ни одна
хозяйка не умолчит об опыте ведения домашнего хозяйства.
-- Два-три раза в год я меняю землю и осыпь. Остап
Моисеевич привозит мне все это свежее на машине из леса. Сорить
я здесь не сорю, вот так и живу, Сережа...
Грусть Екатерины передалась и мне.
-- А где ты спишь? -- спросил я.
-- На пеньке, -- посмотрела на меня Екатерина и обалдело
юльнула глазками, словно ожила.
-- Пардон, а с мужчиной как же?
-- А у меня только один мужчина -- Остап Моисеевич. Это
его проблемы.
-- Ну а все-таки? -- не унимался я.
-- Да нормально я сплю, как и все люди, в постельке.
Хочешь заглянуть?
-- В постельку?
-- В спальню.
-- Ну давай посмотрим.
Мы поднялись с пеньков. Екатерина подошла к одному из
деревьев и потянула на себя один из его сучков, это оказалась
дверь в соседнюю комнату.
Я подошел и заглянул в нее -- стены здесь были обтянуты
белой материей от пола до потолка, зеркально чистый голубой
пол, деревянный стол в углу, на столе бог весть чего только не
навалено из магической атрибутики.
Одна стена была полностью шкафом с открытыми полками, на
которых лежало множество всевозможных трав и корней, у окна
располагалась кровать: широкая, застеленная ковровым
покрывалом.
-- Не беспокойся, -- сказал позади меня Екатерина, когда я
уже стоял посредине комнаты и оглядывался по сторонам, -- живу
я вполне цивилизованно: телевизор на кухне.
И тут в прихожей колокольчиком прозвенел электрический
звонок, прозвенел продолжительно еще раз.
-- Это он, -- сказал Екатерина.
-- Кто? -- переспросил я.
-- Остап Моисеевич, конечно же. Сейчас я тебя с ним
познакомлю.
-- Этого еще не хватало, -- забеспокоился я и на всякий
случай приготовился покинуть Гришино тело.
-- Да ладно, не волнуйся ты, не выдам, не для того
привела. Оставайся здесь.
-- Может, он догадался, что я...
-- Да ну там, прибалдеть пришел, гад мой любименький.
Ладно... Иду-у-у! -- протяжно и громко простонала ведьма, а в
мою сторону добавила шепотом: -- Сиди на кровати, я скоро.
Затем она вышла из спальни и потихонечку прикрыла за собою
дверь.
Вскоре за дверью послышались торопливые голоса:
-- Ну, давай же, Екатерина.
-- Неужели так проголодался, Остапчик?
-- Еще бы, целый день в этой вонючей конторе, -- потом до
меня доносилась какая-то возня, а еще минуту спустя -- два
тяжело дышащих голоса, будто два человека заглянули отдышаться
в лесную комнату за стеною этой спальни, после долгой
изнеможающей пробежки. Несколько минут голоса перешептывались,
словно отдышались и могли насладиться спокойствием.
-- Еще, -- прозвучал один из голосов.
-- Хватит, я устала, -- ответил другой голос, голос
Екатерины.
Теперь послышались шаги и неопределенное шуршание и снова
шепот, но уже отдаленный, видимо, из прихожей. Скрежетнула
металлическими язычками замков входная дверь, и опять, но на
этот раз одиночные, шаги. Я пристально смотрел на дверь
спальни, она открылась.
-- Так, надеюсь, ты меня уже заждался? -- сказала
Екатерина.
-- Он не вернется? -- несмотря на ее развлекательное
настроение, я тут же обратился с вопросом к ведьме.
-- Вот что ты думаешь, то сразу же и происходит, Сережа,
пришлось отдаваться на пеньке, -- расхохоталась хозяйка
спальни.
-- Я спрашиваю, Остап Моисеевич не вернется? -- снова
|
BIGLIB
