 |
Мой дальнейший план был очень прост, я довез Лидию
Ивановну до больницы, а сам как бы по делам поехал в
кинопрокат, пообещавши вернуться в больницу через час. Через
час я действительно вернулся, отвез Лидию Ивановну обратно в
кинотеатр, но на этот раз проявил может быть излишнюю
холодность в отношении Наташи и снова вызвал косой взгляд в мою
сторону Лидии Ивановны.
Теперь путь к Наташе был свободен, я помог выбраться из
машины старушке, а сам тут же вернулся в машину и уговорил
Степана опять вернуться в больницу, сославшись на то, что
уборщица забыла там свою сумку.
Возле больницы я попрощался со Степаном. Я поблагодарил
его, но отказался от его предложения отвезти меня обратно в
кинотеатр. И он уехал.
И вот я поднялся по бетонным ступенькам на крыльцо
больницы и постучался в окошечко, врезанное в деревянную дверь.
Потрескавшаяся фанерка отодвинулась, окошечко открылось.
-- Вам что нужно, молодой человек? -- прозвучал ядовито
голос вахтерши.
-- Я хотел бы навестить Наташу из палаты номер девять, --
как можно вежливее попросил я.
-- Как фамилия? -- поинтересовалась вахтерша.
-- Моя? -- переспросил я, с ужасом соображая, что
фамилии-то Наташи я не знаю.
-- Фамилия Наташи? -- насторожилась вахтерша.
-- Такая же, как и у меня, -- ответил я, глупо
улыбнувшись, продолжая думать, как же выкарабкаться из этой
ситуации.
-- Так ты жених, что ль?! -- воскликнула пренебрежительно
вахтерша.
-- Да, -- тут же ответил я, и только после своего ответа
понял, что я ответил правильно.
-- Ну, а что тогда голову морочишь?! -- зло возмутилась
вахтерша.
Что-то щелкнуло за дверью, видимо, железная задвижка, и
одна половинка двери открылась настежь.
-- Заходи, -- послышался из-за второй, закрытой половинки
двери теперь почему-то безразличный голос вахтерши.
Я робко зашел в полутемный коридор. Стены вокруг были не
выкрашены, а словно измазаны зеленой краской с желтым отливом.
Вот уж поистине: каков человек -- такие и стены вокруг него!
Ядовитые стены -- ядовитая вахтерша.
-- Вон на вешалке халат, одевай! -- словно огрызнулась в
мою сторону вахтерша.
Я поспешно надевал халат, оглядываясь по сторонам.
-- На втором этаже девятая, -- сказала вахтерша, отчаянно
зевая.
-- Спасибо, -- тут же поблагодарил я. Вахтерша меня жутко
раздражала, хотелось поскорее избавиться от ее взглядов. Не
застегнув халат, я пошел быстрым шагом.
-- Молодой человек, -- словно выстрел в спину остановил
меня все тот же ядовитый голос. -- Так фамилия-то как? -- Я
оторопел. Я уже начал медленно спускаться с первых преодоленных
мною ступенек, спокойно осознавая свое поражение, но желание
навестить Наташу во что бы то ни стало клокотало во мне, как
вдруг:
-- Маргарита Львовна! -- послышался женский голос над моей
головой.
-- Да! -- выкрикнула раскатисто вахтерша.
-- Вы будете покупать эту кофточку, если нет, то Галина
Васильевна покупает! -- снова прогремел женский голос, он
усиливался акустикой ядовитых стен. Видимо, женщине лень было
спускаться со второго этажа, и она вела переговоры с вахтершей,
перевесившись через перила.
Я воспользовался случаем и через какие-то мгновения
проскользнул мимо медсестры, которая громко перекрикивалась с
вахтершей. Медсестра не обратила на меня никакого внимания.
Я торопливо зашагал по коридору, считывая номера палат с
табличек. Я каждую секунду ожидал, что меня снова окликнут в
спину. Но медсестра и вахтерша были заняты своим делом, и я
свободно передвигался вдоль коридора к заветной цели: палате
номер девять. Я подошел к ней и сразу же, не раздумывая, тихо
постучал в дверь.
Мне не ответили. Тогда я приоткрыл дверь и заглянул в
палату: на широкой деревянной кровати лежала Наташа: она спала.
Больше в палате никого не было. Я на цыпочках зашел в палату и
осторожно прикрыл за собою дверь. Я приблизился к Наташиному
изголовью.
Даже сегодняшнее свидание с Викой не могло удержать меня.
Я заронил эту девушку в свое воображение там, у хижин, у
свадебных машин, и лишь только сейчас, здесь, в больнице, я
начинал понимать, что я влюблен, и может быть, безнадежно,
навсегда. И эта безнадежность неухоженной робостью замерла у
изголовья Наташи сейчас...
Что -- устремленность к Наташе или к тайне минуту назад
осторожно прикрыла за мною дверь в эту палату? Но лишь спустя
много-много времени, когда я порядком изведаю мыслительные
тропы насущных дней и ночей, я пойму, что любовь и тайна --
одно и то же на свете. А пока я еще не знал об этом...
Неожиданно Наташа открыла глаза, словно ожидала. Как же
она была хороша! Вьющиеся волосы обрамляли безмятежное лицо.
-- Сережа, -- промолвила она шепотом, -- я ничего не
понимаю, обними меня, пожалуйста, мне страшно, я боюсь тебя.
Я подошел совсем близко, присел на краешек кровати,
нагнулся к Наташиному лицу, и мы начали перешептываться.
-- Все прояснится, -- сказал я, -- не бойся меня, все
прояснится...
-- Ты думаешь? -- с напряжением в голосе спросила Наташа,
-- а ты, случайно, не призрак?
-- Нет... Я настоящий.
-- А я, может, призрак?
-- Нет, ты тоже настоящая, видишь, я глажу твои волосы и
ощущаю их нежность, а сейчас ты ощущаешь мою ладонь у себя на
щеке. Ведь правда?..
-- Да, твоя ладонь настоящая, и я даже могу дотронуться до
нее губами.
-- Как твоя фамилия, Наташа, а то вахтерша не пропускает
меня.
-- Сказкина, а твоя?
-- Истина, Сережа Истина...
-- Истина, -- повторила Наташа. -- Это правда?
-- Да.
-- Серьезная фамилия, ты не находишь, Сережа?
-- Наверное, так, а твоя фамилия очень ласковая, --
Сказкина.
-- Истина рождается тяжеловесно, вырывается из тьмы,
освобождает свои крылья из тины невежества, -- прошептала
задумчиво Наташа.
-- Откуда это? -- поинтересовался я.
-- Я не помню, -- отрешенно ответила Наташа, -- пришло в
голову просто сейчас, -- она вгляделась в мои глаза. -- А я
тебя уже не боюсь. Ты словно родной мне человек...
-- У нас есть тайна, общая тайна. Она объединяет нас,
Наташа... Ты помнишь хижины?
-- Не надо об этом, Сережа, пожалуйста, мне снова
становится страшно...
Мы замолчали и долго смотрели друг другу в глаза. Наши
чувства и наши мысли будто переплетались.
-- Я видела тебя вчера, Сережа, -- первой снова зашептала
Наташа.
-- На площади поселка у свадебных машин?
-- Нет, -- и я внутренне насторожился, такой поворот меня
напугал. "Нет" -- это значит, что Наташа видела меня в другом
месте, но где и как, ведь вечером вчера она находилась уже
здесь, в больнице!..
-- И где же ты меня видела?
-- В твоем дворе...
-- А-а, возле хижин, -- обрадовался я, но по глазам Наташи
я понял, что обрадовался напрасно. Возле хижин мы виделись в
том, замысловатом сне, тогда где же она могла меня видеть? Я
насторожился еще больше. Дыхание, затаившись, пружинило у меня
в груди.
-- Я видела тебя вчера вечером в твоем дворе на футбольном
поле, -- я вслушивался в каждое ее слово. -- Ты возвращался
откуда-то домой очень печальный и несколько минут постоял на
футбольном поле. Я подошла и поцеловала тебя, а ты отшатнулся
от меня и так поспешно ушел...
От этого признания Наташи, в свою очередь, мне стало
жутковато... Уж не призрак ли, действительно, Наташа? И я снова
погладил ее волосы и прикоснулся к ее щеке ладонью.
-- А потом появился какой-то туман, -- сказала Наташа. --
Я увидела людей в белых халатах, один из них хлопал меня по
щекам, я поняла, что приоткрыла глаза. Меня тошнило и очень
кружилась голова...
-- Можно, я буду тебя навещать? -- прошептал я.
-- Да, конечно... -- утомленным голосом ответила Наташа.
-- А сейчас уходи, пожалуйста, я постараюсь уснуть. -- Она
закрыла глаза.
Через три месяца
-- Ну, как? -- спросила Аня, когда мы вышли из Дворца
культуры.
-- Неплохо, -- ответил я. -- Думаю, что парткому
понравится.
-- Господи, как же я устала от этих репетиций! Хочется
отдохнуть...
-- Пойдем что-нибудь выпьем в летнем кафе, -- предложил я.
Аня посмотрела на часы:
-- У меня в запасе только один час.
-- Только час? -- переспросил я.
-- Да, а потом надо зайти в детский сад, за Аленкой.
-- Аленка, это кто?
-- Это моя дочь.
-- Ясно...
-- Ну что, идем в кафе? -- переспросила Аня.
-- Да, -- решительно ответил я.
Мы взяли по чашечке кофе, по стакану густого лимонного
сока и присели за столик в самом углу решетчатой беседки. В
кафе почти никого не было, звучала негромкая музыка.
-- Нет, в самом деле, тебе понравилось или ты просто не
желаешь разочаровывать меня? -- спросила Аня.
-- Конечно понравилось. К чему беспокоиться... Я не привык
обманывать себя, строить взаимоотношения на похвальном
похлопывании по плечу... Впрочем, одно место я, вероятнее всего
бы, скорректировал, -- и я улыбнулся...
-- Какое? -- спохватилась Аня.
-- "...за правду, за труд!..." Ты помнишь эту фразу, она
звучит в конце второй части?
-- Да, -- ответила Аня, недоумевая. -- Но что же здесь
плохого?
-- В самой фразе плохого ничего нет. Только вот в слове
"труд", буква "дэ" звучит как буква "тэ", и на слух "труд"
слышится как глагол "трут". А там еще и "за"!.. Вот и
получается -- "затрут". И вся фраза воспринимается не иначе,
как "... за правду -- затрут!.." -- Аня улыбалась, придерживая
ускользающие из-под ее тонких пальцев губы. Я вначале тоже
сдерживал порывы своей улыбки усилием воли, старался быть
серьезным. Но мы все-таки весело расхохотались, не обращая
внимания на окружающих! А впрочем, никому не было дела до
|
BIGLIB
