 |
Караван шел теперь и по ночам. Время от времени появлялись
бедуины, что-то сообщали Вожатому. Погонщик верблюдов,
подружившийся с Сантьяго, объяснил, что война между племенами
все-таки началась. Большим везением будет, если караван сумеет
добраться до оазиса.
Верблюды и лошади выбивались из сил, люди становились все
молчаливее, и в ночной тишине даже конское ржание или фырканье
верблюда, которые раньше были просто ржанием или фырканьем,
теперь внушали всем страх, потому что могли означать
приближение врага.
Погонщика, впрочем, близкая опасность не пугала.
-- Я жив, -- объяснял он Сантьяго однажды ночью, когда не
светила луна и не разводили костров. -- Вот я ем сейчас финики
и ничем другим, значит, не занят. Когда еду -- еду и ничего
другого не делаю. Если придется сражаться, то день этот будет
так же хорош для смерти, как и всякий другой. Ибо живу я не в
прошлом и не в будущем, а сейчас, и только настоящая минута
меня интересует. Если бы ты всегда мог оставаться в настоящем,
то был бы счастливейшим из смертных. Ты бы понял тогда, что
пустыня не безжизненна, что на небе светят звезды и что воины
сражаются, потому что этого требует их принадлежность к роду
человеческому. Жизнь стала бы тогда вечным и нескончаемым
праздником, ибо в ней не было бы ничего, кроме настоящего
момента.
Спустя двое суток, когда путники укладывались на ночлег,
Сантьяго взглянул на звезду, указывавшую им путь к оазису. Ему
показалось, что линия горизонта стала ниже: в небе над пустыней
сияли сотни звезд.
-- Это и есть оазис, -- сказал погонщик.
-- Так почему же мы не идем туда?
-- Потому что нам надо поспать.
Сантьяго открыл глаза, когда солнце начало вставать из-за
горизонта. А там, где ночью сверкали звезды, тянулась вдоль
пустыни бесконечная цепь тамариндов.
-- Мы дошли! -- воскликнул англичанин, который тоже только
что проснулся.
Сантьяго промолчал. Он научился этому у пустыни, и теперь
ему достаточно было просто смотреть на деревья. До пирамид было
еще далеко. Когда-нибудь и это утро станет для него всего лишь
воспоминанием. Но сейчас он жил настоящей минутой и радовался
ей, как советовал погонщик, и пытался связать ее с
воспоминаниями о прошлом и с мечтами о будущем. Да,
когда-нибудь эти тысячи тамариндов превратятся в воспоминание,
но в этот миг они означали прохладу, воду и безопасность. И так
же, как крик верблюда в ночи мог означать приближение врага,
цепочка тамариндов возвещала чудо избавления.
"Мир говорит на многих языках", -- подумал Сантьяго.
"Когда время летит быстрее, караваны тоже прибавляют
шагу", -- подумал Алхимик, глядя, как входят в оазис сотни
людей и животных. Слышались крики жителей и вновь прибывших,
пыль стояла столбом, застилая солнце, прыгали и визжали дети,
рассматривая чужаков. Алхимик понимал, что вожди племени
приблизились к вожатому и завели с ним долгий разговор.
Однако все это его не интересовало. Много людей приходили
и уходили, а оазис и пустыня пребывали вечными и неизменными.
Он видел, как ноги царей и нищих ступали по этому песку,
который, хоть и менял все время по воле ветра свою форму, тоже
оставался прежним -- таким, каким с детства помнил его Алхимик.
И все-таки ему передавалась радость, возникающая в душе каждого
путешественника при виде того, как на смену синему небу и
желтому песку появляются перед глазами зеленые кроны
тамариндов. "Быть может, Бог и сотворил пустыню для того, чтобы
человек улыбался деревьям", -- подумал он.
А потом решил сосредоточиться на вещах более практических.
Он знал -- знаки подсказали ему, -- что с этим караваном
прибудет человек, которому следует передать часть своих тайных
знаний. Алхимик, хоть и не был знаком с этим человеком, был
уверен, что опытным взглядом сумеет выделить его из толпы, и
надеялся, что тот будет не хуже, чем его предшественник.
"Непонятно только, почему все, что я знаю, надо прошептать
ему на ухо", -- думал Алхимик. Вовсе не потому, что это тайны,
ибо Бог щедро являет их всем своим чадам.
Алхимик находил этому одно объяснение: то, что подлежало
передаче, есть плод Чистой Жизни, которую трудно запечатлеть в
словах или рисунках. Потому что люди имеют склонность,
увлекаясь словами и рисунками, забывать в конце концов Всеобщий
Язык.
Новоприбывших немедля привели к местным вождям. Сантьяго
глазам своим не верил: оазис оказался вовсе не колодцем с
двумя-тремя пальмами, как написано в книжках по истории, -- он
был гораздо больше иных испанских деревень. И колодцев там было
три сотни, а пальм -- пятьдесят тысяч, а между ними стояли
бесчисленные разноцветные шатры.
-- "Тысяча и одна ночь", -- сказал англичанин, которому не
терпелось поскорее встретиться с Алхимиком.
Их тотчас окружили дети, с любопытством глазевшие на
лошадей, верблюдов и людей. Мужчины расспрашивали, случалось ли
путникам видеть бои, а женщины хотели знать, какие ткани и
самоцветы привезли с собой купцы. Безмолвие пустыни
воспринималось теперь как далекий сон -- стоял неумолчный
говор, слышался смех и крики, и казалось, что путники были
раньше бесплотными духами, а теперь вновь становятся людьми из
мяса и костей. Они были довольны и счастливы.
Погонщик объяснил Сантьяго, что оазисы всегда считались
как бы ничейной землей, потому что населяли их в основном
женщины и дети. Считалось, что они не за тех и не за этих, и
воины сражались между собой в песках пустыни, оставляя оазисы
как убежище.
Вожатый не без труда собрал всех и объявил, что караван
останется в оазисе до тех пор, пока не стихнет межплеменная
рознь. Путники найдут приют в шатрах местных жителей, которые
окажут им гостеприимство, как велит Закон. После чего он
попросил всех, у кого есть оружие, сдать его. Исключением не
стали и те, кто охранял караван по ночам.
-- Таковы правила войны, -- объяснил он. -- Оазис не может
принимать солдат или воинов.
Сантьяго очень удивился, когда англичанин вытащил из
кармана хромированный револьвер и отдал его сборщику.
-- Зачем тебе револьвер? -- спросил юноша.
-- Чтобы научиться доверять людям, -- ответил англичанин:
он был очень доволен тем, что совсем скоро отыщет то, за чем
пустился в путь.
А Сантьяго продолжал размышлять о своем сокровище. Чем
ближе он был к осуществлению своей мечты, тем больше трудностей
оказывалось на его пути. То, что старый царь Мелхиседек называл
"новичкам везет", перестало действовать, а действовали, как он
понимал, упорство и отвага человека, отыскивающего Свою Стезю.
А потому он не мог ни торопиться, ни потерять терпение, иначе
знаки, которые Господь расставил на его пути, могут так и
остаться неувиденными.
"Господь расставил", -- повторил он про себя, удивляясь
этой мысли. До сих пор ему казалось, что эти знаки -- часть
мира, то же, что голод или жажда, поиски любви или работы. Он
не думал, что это язык, на котором говорит с ним Бог,
показывая, чего хочет от него.
"Не торопись, -- сказал он себе. -- Как говорил погонщик
верблюдов, ешь в час еды, а придет час пути -- отправляйся в
путь".
В первый день все, включая англичанина, отсыпались с
дороги. Сантьяго поместили в шатер с пятью другими юношами
примерно его возраста. Все они были местные и потому очень
хотели разузнать, как живут в больших городах.
Он уже успел рассказать им, как пас овец, и только
собирался перейти к своей работе в лавке хрустальных изделий,
как в шатер вошел англичанин.
-- Все утро тебя ищу, -- сказал он, вытаскивая Сантьяго
наружу. -- Ты мне нужен. Помоги мне найти Алхимика.
Двое суток они искали его поодиночке, полагая, что живет
Алхимик не так, как другие, и очень вероятно, что в его шатре
всегда топится очаг. Они бродили из конца в конец оазиса,
покуда не поняли, что он гораздо больше, чем им казалось
поначалу, -- там было несколько сотен шатров.
-- Целый день потеряли впустую, -- сказал англичанин,
присаживаясь возле одного из колодцев.
-- Надо бы расспросить о нем, -- сказал Сантьяго.
Однако англичанин колебался -- ему не хотелось
обнаруживать свое присутствие. Но в конце концов он согласился
и попросил Сантьяго, который хорошо говорил по-арабски, навести
справки об Алхимике. И юноша обратился к женщине, подошедшей к
колодцу, чтобы наполнить водой бурдюк.
-- Здравствуйте. Не знаете ли, где бы нам найти Алхимика?
-- спросил он.
Женщина ответила, что никогда не слышала о таком, и тотчас
ушла. Правда, перед этим предупредила Сантьяго, что он должен
уважать обычай и не обращаться к замужним женщинам, одетым в
черное.
Разочарованию англичанина не было предела. Проделать такой
путь -- и все впустую! Юноша тоже был огорчен за него -- ведь и
его спутник искал Свою Стезю. А в этом случае, по словам
Мелхиседека, Вселенная приходит на помощь человеку, делая все,
чтобы он преуспел. Неужели старый царь ошибся?
-- Я раньше никогда не слышал об алхимиках, -- сказал он.
-- А то бы постарался тебе помочь.
Глаза англичанина сверкнули.
-- Ну конечно! -- вскричал он. -- Здесь никто не знает о
том, что он Алхимик! Надо спрашивать о человеке, который может
вылечить любой недуг!
К колодцу подошли несколько женщин в черном, но Сантьяго,
как ни просил его англичанин, не задал им вопроса. Но вот
наконец появился и мужчина.
-- Вы не знаете здесь человека, который лечит все болезни?
-- спросил юноша.
-- Все болезни лечит только Аллах, -- отвечал тот,
испуганно оглядев чужеземцев. -- Вы ищете колдунов?
Он пробормотал несколько сур из Корана и пошел своей
дорогой.
Через какое-то время появился другой; он был постарше, а в
руке нес ведро. Сантьяго задал ему тот же вопрос.
-- Зачем вам такие люди? -- осведомился он.
-- Мой друг проделал долгий путь, чтобы найти его.
-- Если в нашем оазисе есть такой, он должен быть очень
могущественным человеком, -- подумав, сказал старик. -- Даже
вожди племени не могут увидеть его, когда пожелают. Они
встречаются, когда этого хочет он. Переждите здесь войну, а
потом уходите. Не надо вам вмешиваться в жизнь нашего оазиса,
-- и он ушел.
Однако англичанин, почуяв, что напал на след, очень
обрадовался.
А к колодцу подошла, наконец, незамужняя женщина в черном,
а девушка с кувшином на плече. На голове у нее было покрывало,
но лицо открыто. Сантьяго решил расспросить у нее об Алхимике и
подошел поближе.
И тут -- словно бы время остановилось и Душа Мира явилась
перед ним во всем своем могуществе. Взглянув в черные глаза
этой девушки, на ее губы, словно не знавшие, что им сделать:
|
BIGLIB
