 |
четыре стороны и дал им в провожатые одного из своих воинов.
Они ехали весь день, а когда стало смеркаться, Алхимик
отправил воина обратно и слез с коня.
-- Дальше поедешь один, -- сказал он Сантьяго. -- До
пирамид три часа пути.
-- Спасибо тебе, -- отвечал юноша. -- Ты научил меня
Всеобщему Языку.
-- Я просто напомнил тебе то, что ты знал и без меня.
Алхимик постучал в ворота монастыря. К нему вышел монах в
черном, они о чем-то коротко переговорили по-коптски, и Алхимик
пригласил Сантьяго войти.
-- Я сказал, что ты мне поможешь.
На монастырской кухне Алхимик развел огонь в очаге, монах
принес ему кусок свинца, и Алхимик, опустив его в железный
сосуд, поставил на плиту. Когда свинец расплавился, он достал
из кармана стеклянное желтое яйцо, отколупнул от него
крохотный, не больше булавочной головки, осколок, обмазал его
воском и бросил в расплавленный свинец.
Жидкость стала красной как кровь. Алхимик снял котел с
огня и дал ей остыть, беседуя тем временем с монахом о войне в
пустыне.
-- Боюсь, что это надолго, -- сказал он.
Монах досадовал: из-за войны караваны уже давно стояли в
Гизехе. "Но на все воля Божья", -- добавил он смиренно.
-- Верно, -- сказал Алхимик.
Когда котел наконец остыл, Сантьяго и монах в восторге
переглянулись: свинец, принявший круглую форму сосуда, в
котором лежал, превратился в золото.
-- Неужели и я когда-нибудь научусь этому? -- спросил
юноша.
-- Это была моя Стезя, -- моя, а не твоя. Я просто хотел
тебе показать, что это возможно.
Они снова вернулись к воротам обители, и там Алхимик
разделил золотой диск на четыре части.
-- Это тебе, -- сказал он, протягивая одну монаху. -- За
то, что всегда радушно встречал паломников.
-- За свое радушие я получаю слишком много, -- возразил
монах.
-- Никогда так больше не говори. Жизнь может невзначай
услышать и дать в следующий раз меньше, -- ответил Алхимик и
повернулся к Сантьяго. -- А это тебе, взамен тех денег, что
достались вождю.
Юноша тоже хотел сказать, что это золото стоит гораздо
больше, но смолчал.
-- Это мне, -- продолжал Алхимик. -- Я должен вернуться
домой, а в пустыне идет война.
Четвертый кусок он снова протянул монаху:
-- Это -- тоже для Сантьяго. Может, понадобится.
-- Но ведь я иду за сокровищами! -- воскликнул тот. -- И я
уже совсем близко!
-- И я уверен, что ты их найдешь, -- сказал Алхимик.
-- Но тогда зачем мне золото?
-- Потому что ты уже дважды лишался всего, что имел. В
первый раз тебя обманул мошенник, во второй обобрал вождь. Я
старый суеверный араб и верю в правоту нашей пословицы, а она
гласит: "Что случилось однажды, может никогда больше не
случиться. Но то, что случилось два раза, непременно случится и
в третий".
Они сели на коней.
-- Хочу рассказать тебе историю о снах, -- молвил Алхимик.
-- Подъезжай поближе.
Юноша повиновался.
-- Так вот, жил да был в Древнем Риме, во времена
императора Тиберия, один добрый человек, и было у него два
сына. Один стал воином и отправился служить на самую дальнюю
окраину империи. Второй писал стихи, приводившие в восхищение
весь Рим.
Однажды старику приснился сон, будто к нему явился
небесный вестник и предрек ему, что слова, написанные одним из
его сыновей, будут известны во всем мире, и люди спустя много
сотен лет будут повторять их. Старик заплакал от счастья:
судьба была к нему щедра и милостива, ибо даровала высшую
радость, какую только может испытать отец.
Вскоре он погиб -- пытался спасти ребенка из-под тяжелой
повозки, но сам попал под колеса. Поскольку жизнь он вел
праведную, то прямо отправился на небеса, где повстречал
вестника, явившегося к нему во сне.
-- Ты был добрым и хорошим человеком, -- сказал он ему. --
Жизнь твоя была исполнена любви, а смерть -- достоинства. Я
могу выполнить любую твою просьбу.
-- И жизнь была ко мне добра, -- отвечал старик. -- Когда
ты явился мне во сне, я почувствовал, что все мои усилия были
не напрасны. Ибо стихи моего сына будут переходить из поколения
в поколение. Для себя мне просить нечего, но всякий отец
гордился бы славой того, кого он пестовал, учил и наставлял. А
потому мне бы хотелось услышать в далеком будущем слова моего
сына.
Вестник прикоснулся к его плечу, и оба они в мгновение ока
очутились в далеком будущем -- в огромном городе, среди тысяч
людей, говоривших на неведомом языке.
Старик опять прослезился от радости.
-- Я знал, что стихи моего сына переживут века, -- сквозь
слезы сказал он. -- Ответь мне, какие его строки повторяют все
эти люди.
Вестник ласково усадил старика на скамейку и сам сел с ним
рядом.
-- Стихи твоего сына прославились на весь Рим, все любили
их и наслаждались ими. Но кончилось царствование Тиберия, и их
забыли. Люди повторяют слова другого твоего сына -- того, что
стал воином.
Старик воззрился на вестника с недоумением.
-- Он служил в одной из далеких провинций, -- продолжал
тот. -- И стал сотником. Он тоже был справедлив и добр. Как-то
раз заболел один из его рабов -- он был при смерти. Твой сын,
услышав, что появился некий целитель, пустился на поиски этого
человека. А по пути узнал, что этот человек -- Сын Божий. Он
встретил людей, исцеленных им, услышал его учение и, хоть и был
римским сотником, перешел в его веру. И вот однажды утром
предстал перед ним. И рассказал, что слуга его болен. И Учитель
-- как называли этого человека -- собрался идти за ним. Но
сотник был человеком веры, и, заглянув в глаза Учителю, он
понял, что стоит перед Сыном Божьим. Вот тогда твой сын и
произнес слова, которые не позабудутся во веки веков. Он сказал
так: "Господи! Я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой, но
скажи только слово, и выздоровеет слуга мой".
Алхимик тронул лошадь.
-- Каждый человек на земле, чем бы он ни занимался, играет
главную роль в истории мира. И обычно даже не знает об этом.
Сантьяго улыбнулся. Он никогда не думал, что жизнь может
быть так важна для пастуха.
-- Прощай, -- сказал Алхимик.
-- Прощай, -- ответил юноша.
Два с половиной часа Сантьяго ехал по пустыне, внимательно
прислушиваясь к тому, что говорило сердце. Именно оно должно
было указать ему, где спрятаны сокровища. "Где сокровища, там
будет и твое сердце", -- сказал ему Алхимик.
Но сердце говорило о другом. С гордостью оно рассказывало
историю пастуха, бросившего своих овец, чтобы сделать явью
дважды приснившийся сон. Напоминало о Своей Стезе и о многих,
одолевших ее, -- о тех, кто отправлялся на поиски новых земель
или красавиц и противостоял рассудку и предрассудкам своих
современников. Оно говорило о великих открытиях, о великих
переменах, о книгах.
И только когда Сантьяго начал подниматься по склону
бархана, сердце прошептало ему: "Будь внимателен. Там, где ты
заплачешь, буду я, а значит, и твои сокровища".
Юноша взбирался медленно. На усыпанном звездами небе снова
появилась полная луна -- целый месяц шел он по пустыне. Луна
освещала бархан, и тени играли так причудливо, что пустыня
казалась волнующимся морем, и Сантьяго вспоминал тот день,
когда, простившись с Алхимиком, бросил поводья и дал своему
коню волю. Луна освещала безмолвие пустыни и оставшийся позади
путь, свершаемый теми, кто ищет сокровища.
Когда через несколько минут он поднялся на вершину, сердце
его вдруг отчаянно заколотилось. Перед ним, освещенные луной и
белизной песков, величественно высились пирамиды.
Сантьяго упал на колени и заплакал. Он возблагодарил Бога
за то, что тот дал ему поверить в Свою Стезю, свел его с
Мелхиседеком, с Продавцом Хрусталя, с англичанином, с Алхимиком
и -- главное -- что дал ему повстречать женщину пустыни,
женщину, которая заставила его поверить в то, что любовь
никогда не отлучит человека от его Стези.
С высоты тысячелетий смотрели на юношу пирамиды. Теперь
он, если пожелает, может вернуться в оазис, жениться на Фатиме
и пасти овец. Жил же в пустыне Алхимик, который знал Всеобщий
Язык и умел превращать свинец в золото. Сантьяго некому
показывать свое искусство, некого дивить плодами своей
мудрости: следуя Своей Стезей, он выучился всему, что было ему
нужно, и испытал все, о чем мечтал.
Но он искал свои сокровища, а ведь считать дело сделанным
можно, лишь когда достигнута цель. Юноша стоял на вершине и
плакал, а когда посмотрел вниз, увидел: там, куда падали его
слезы, ползет жук-скарабей. За время странствий по пустыне
Сантьяго узнал, что в Египте это символ Бога.
Еще один знак был подан ему, и юноша принялся копать, но
сначала вспомнил Торговца Хрусталем и понял, что тот был
неправ: никому не удастся построить пирамиду у себя во дворе,
даже если весь свой век будешь громоздить камень на камень.
Всю ночь он рыл песок в указанном месте, но ничего не
нашел. С вершин пирамид безмолвно смотрели на него тысячелетия.
Однако он не сдавался -- копал и копал, борясь с ветром,
который то и дело снова заносил песком яму. Сантьяго выбился из
сил, изранил руки, но продолжал верить своему сердцу, которое
велело искать там, куда упадут его слезы.
И вдруг в ту минуту, когда он вытаскивал из ямы камни,
послышались шаги. Сантьяго обернулся и увидел людей -- их было
несколько, и они стояли спиной к свету, так что он не мог
различить их лиц.
-- Что ты здесь делаешь? -- спросил один.
Юноша ничего не ответил. Страх охватил его, ибо теперь ему
было что терять.
-- Мы сбежали с войны, -- сказал другой. -- Нам нужны
деньги. Что ты спрятал здесь?
-- Ничего я не спрятал, -- отвечал Сантьяго.
Но один из дезертиров вытащил его из ямы, второй обшарил
его карманы и нашел слиток золота.
-- Золото! -- вскричал он.
Теперь луна осветила его лицо, и в глазах грабителя
Сантьяго увидел свою смерть.
-- Там должно быть еще! -- сказал второй.
Они заставили Сантьяго копать, и ему пришлось подчиниться.
Но сокровищ не было, и тогда грабители принялись бить его. И
били до тех пор, пока на небе не появился первый свет зари.
Одежда его превратилась в лохмотья, и он почувствовал, что
смерть уже близка.
Ему вспомнились слова Алхимика: "Зачем тебе деньги, если
|
BIGLIB
