 |
На минуту стало так тихо, словно весь город погрузился в
сон. Исчезли базары, торговцы, расхваливавшие свой товар, люди,
поднимавшиеся на минареты и выпевавшие слова молитвы, сабли с
резными рукоятями. Сгинули куда-то надежда и приключение,
старый царь и Своя Стезя, сокровища и пирамиды. Во всем мире
воцарилась тишина, потому что онемела душа Сантьяго. Не ощущая
ни боли, ни муки, ни разочарования, он остановившимся взглядом
смотрел сквозь маленькую дверь харчевни и страстно желал только
умереть, мечтая, чтобы все кончилось в эту минуту раз и
навсегда.
Продавец глядел на него в изумлении -- еще утром, совсем
недавно, он был так весел. А теперь от этого веселья и следа не
осталось.
-- Я могу дать тебе денег, чтобы ты вернулся на родину,
сын мой, -- сказал продавец.
Юноша не ответил. Потом встал, одернул одежду и поднял
котомку.
-- Я остаюсь работать у вас, -- сказал он.
И, помолчав еще, прибавил:
-- Мне нужны деньги, чтобы купить несколько овец.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Почти целый месяц работал Сантьяго в лавке, и нельзя
сказать, чтобы новое дело очень уж ему нравилось. Продавец
Хрусталя день-деньской сидел за прилавком и бурчал, чтобы юноша
поосторожней обращался с товаром и ничего не разбил.
Однако он не уволился, потому что Продавец был хоть и
ворчун, но человек честный и слово свое держал: Сантьяго
исправно получал комиссионные с каждой покупки и даже сумел
скопить кое-какие деньги. Однажды утром он прикинул свои барыши
и убедился, что если будет зарабатывать столько же, сколько
сейчас, овечек сможет купить не раньше чем через год.
-- Надо бы сделать открытую стойку с образчиками товара,
-- сказал он хозяину. -- Мы бы поставили ее у входа в лавку,
чтобы привлекать внимание прохожих.
-- Жили мы раньше без всяких стоек, -- отвечал тот. --
Кто-нибудь, идя мимо, споткнется, заденет ее и переколотит мой
хрусталь.
-- Когда я гнал овец на выпас, они тоже могли наткнуться
на змею и сдохнуть от ее укуса. Однако это -- часть жизни
овечек и пастухов.
Продавец в это время обслуживал посетителя, желавшего
купить три хрустальных бокала. Торговля теперь шла бойко,
словно вернулись времена, когда эта улочка притягивала к себе
людей со всего Танжера.
-- Дела идут недурно, -- сказал он, когда покупатель
вышел. -- Я зарабатываю теперь достаточно и скоро дам тебе
столько денег, что ты купишь новую отару. Чего же тебе не
хватает? Зачем требовать от жизни большего?
-- Затем, что надо следовать знакам, -- невольно вырвалось
у юноши, и он тотчас пожалел о сказанном: Продавец-то ведь
никогда не встречал царя.
"Это называется Благоприятное Начало, -- вспомнились ему
слова старика. -- Новичкам везет. Ибо жизнь хочет, чтобы
человек следовал Своей Стезей".
А хозяин между тем осмысливал то, что сказал Сантьяго.
Ясно, что одно его присутствие в лавке было добрым знаком --
деньги текли в кассу, и он не раскаивался, что нанял этого
испанского паренька. Хотя зарабатывает он больше, чем должен:
обнаружив, что от торговли ничего в его жизни не меняется,
хозяин, не гонясь за барышом, назначил ему высокий процент с
каждой сделки. Интуиция подсказывала: скоро паренек вернется к
своим овцам.
-- Зачем понадобились тебе пирамиды? -- спросил он, чтобы
сменить тему.
-- Затем, что мне много о них говорили, -- ответил
Сантьяго. Сокровища превратились в горестное воспоминание, и он
старался не думать о них, потому и не стал рассказывать хозяину
свой сон.
-- Впервые в жизни вижу человека, который хочет пересечь
пустыню для того лишь, чтобы взглянуть на пирамиды. А пирамиды
эти -- просто груда камней. Ты и сам во дворе можешь построить
такое.
-- Видно, вам не снились сны о дальних странствиях, --
ответил ему на это Сантьяго и пошел навстречу входившему в
лавку покупателю.
Через два дня старик хозяин вернулся к разговору о
витрине.
-- Не люблю я новшеств, -- сказал он. -- Я же не так
богат, как Гассан, которому не страшно ошибиться -- он на этом
много не потеряет. Нам с тобой за свои ошибки придется всю
жизнь платить.
"Верно", -- подумал юноша.
-- Вот и ответь мне, зачем тебе эта стойка? -- продолжал
хозяин.
-- Я хочу как можно скорей вернуться к моим овечкам. Пока
удача нам сопутствует, надо пользоваться моментом. Надо сделать
все, чтобы помочь ей, как она нам помогает. Это ведь так и
называется: Благоприятное Начало. Новичкам везет.
Старик помолчал и ответил:
-- Пророк дал нам Коран и возложил на нас лишь пять
обязанностей, которые мы должны выполнять в жизни. Самая
главная -- помнить, что нет бога, кроме Аллаха. А четыре других
-- молиться пять раз в день, поститься, когда наступает месяц
Рамадан, быть милосердным к неимущему...
Он снова замолчал. При упоминании Пророка глаза его
увлажнились. Он, хоть и был человек живой, нетерпеливый и
горячий, все же сумел прожить жизнь в соответствии с законом
Магомета.
-- Ну, а пятая обязанность? -- спросил Сантьяго.
-- Позавчера ты сказал, что мне, наверное, никогда не
снились сны о дальних странствиях. Так вот, пятая обязанность
каждого мусульманина -- совершить паломничество. Каждый из нас
хоть однажды в жизни должен посетить священный город Мекку. А
она гораздо дальше, чем пирамиды. В молодости, как только
скопил немного, я предпочел купить эту вот лавку. Думал: вот
разбогатею, тогда и отправлюсь в Мекку. Потом у меня завелись
деньги, но я никому не мог доверить торговлю, ибо товар у меня
хрупкий. И каждый день видел, как мимо проходят паломники: были
среди них богачи -- их сопровождали десятки слуг и целые
караваны верблюдов, -- но большая часть была бедней меня.
Видел я и как они возвращаются, счастливые и довольные, и
ставят у двери дома символ паломничества в Мекку. Один из них,
сапожник, чинивший чужие башмаки, рассказал мне, что шел через
пустыню почти целый год, но уставал меньше, чем в Танжере,
когда отправлялся в соседний квартал купить кожи.
-- Почему же вам сейчас не отправиться в Мекку? -- спросил
Сантьяго.
-- Потому что я жив только благодаря мечте о ней. Разве
иначе выдержал бы я все эти дни, неотличимые друг от друга, все
эти полки, заставленные моим товаром, обеды и ужины в этой
мерзкой харчевне? Я боюсь, что, когда мечта станет явью, мне
больше незачем будет жить на свете.
А ты мечтаешь об овцах и пирамидах и, не в пример мне,
жаждешь осуществить свою мечту. Я желаю только мечтать о Мекке.
Тысячи раз я представлял, как пересеку пустыню, как приду на
площадь, где стоит священный камень, семь раз обойду вокруг
него и лишь потом прикоснусь к нему. Я представляю, сколько
людей будет толпиться рядом со мной и как мой голос вплетется в
общий молитвенный хор. Но я боюсь, что меня постигнет ужасное
разочарование, и потому предпочитаю только мечтать.
В тот день он разрешил Сантьяго смастерить новую стойку.
Не все видят сны одинаково.
Минуло еще два месяца -- новая выносная витрина сделала
свое дело: в лавку валом валили покупатели. Сантьяго прикинул:
если так и дальше пойдет, через полгода он сможет вернуться в
Испанию и купить не шестьдесят голов овец, а два раза по
столько. Не пройдет и года, как он удвоит стадо и начнет
торговать с арабами, потому что уже научился сносно объясняться
на их языке. После того случая на рынке он уже не доставал из
котомки камешки Урим и Тумим, потому что Египет стал для него
мечтой, такой же несбыточной, как Мекка -- для его хозяина. Он
был доволен своей работой и постоянно представлял себе, как
победителем сойдет с корабля на пристань Тарифы.
"Помни: всегда надо точно знать, чего хочешь", -- говорил
Мелхиседек. Юноша знал. И работал для достижения своей цели.
Может быть, на роду ему было написано оказаться в чужой стране,
встретить там жулика, а потом удвоить свое стадо, не истратив
на это ни гроша?
Он был горд собой. Он многому научился: умел теперь
торговать хрусталем, владел языком без слов и читал знаки.
Однажды он услышал, как жалуется какой-то человек: одолел такой
крутой подъем, а тут даже присесть и утолить жажду негде.
Сантьяго сразу смекнул, что это знак, и сказал хозяину:
-- Давайте откроем тут что-то вроде чайной.
-- Мы будем далеко не первыми и не единственными, --
отвечал тот.
-- А мы предложим им чай из хрустальных стаканов. Люди
получат удовольствие и захотят купить у нас хрусталь. Люди
больше всего падки на красоту.
Хозяин довольно долго смотрел на него, ничего не отвечая.
Однако ближе к вечеру, помолившись и закрыв лавку, он уселся
перед ней на мостовой и предложил Сантьяго покурить наргиле --
причудливую трубку, которая в ходу у арабов.
-- Скажи мне, чего ты добиваешься? -- спросил он у юноши.
-- Вы же знаете: хочу вернуться домой и купить овец. А для
этого мне нужны деньги.
Старик подложил несколько угольков в наргиле и глубоко
затянулся.
-- Тридцать лет я держу эту лавку. Умею отличать хороший
хрусталь от плохого, знаю все тонкости торговли. Я доволен тем,
как идет у меня дело, и расширять его не хочу. Будешь подавать
покупателям чай в хрустальных стаканах -- наш оборот вырастет,
придется менять образ жизни.
-- Что ж в этом плохого?
-- А я привык жить, как жил. Пока ты не появился здесь, я
часто думал, что столько времени сиднем просидел на одном
месте, покуда мои друзья уезжали, приезжали, разорялись и
богатели. Думал я об этом с глубокой печалью. Теперь же
понимаю, что лавка моя как раз такого размера, как мне надо и
хочется. Я не ищу перемен, я не знаю, как это делается. Я
слишком привык к самому себе.
Юноша не нашелся, что ответить. А старик продолжал:
-- Тебя мне словно Бог послал. А сегодня я понял вот что:
если Божье благословение не принять, оно превращается в
проклятье. Я ничего больше от жизни не хочу, а ты меня
заставляешь открывать в ней неведомые дали. Я гляжу на них,
сознаю свои неслыханные возможности и чувствую себя хуже, чем
раньше. Ибо теперь я знаю, что могу обрести все, а мне это не
нужно.
"Хорошо еще, что я ничего не рассказал продавцу кукурузы",
-- подумал Сантьяго.
Еще некоторое время они курили наргиле. Солнце зашло.
Хозяин и юноша говорили по-арабски -- Сантьяго был очень
доволен, что овладел этим языком. Давным-давно, в другой жизни,
ему казалось, что овцы способны постичь все в мире. Но вот
|
BIGLIB
