 |
пролегать мимо оазиса Эль-Фаюм.
"Я должен своими глазами посмотреть на этого проклятого
алхимика", -- подумал англичанин, и даже вонь верблюдов
показалась ему в эту минуту не такой уж невыносимой.
Тут к нему подошел молодой араб с дорожными мешками за
спиной и поздоровался с ним.
-- Куда вы направляетесь? -- спросил он.
-- В пустыню, -- отвечал англичанин и снова взялся за
чтение.
Ему было не до разговоров: надо вспомнить все, что он
выучил за десять лет; вполне возможно, что алхимик захочет
проверить его познания.
Юноша тем временем достал из заплечного мешка книгу и тоже
стал читать. Англичанин заметил, что книга испанская. "Это
хорошо", -- подумал он, потому что по-испански говорил лучше,
чем по-арабски. Если этот юноша тоже отправится в Эль-Фаюм,
можно будет с ним поговорить в свободное время.
"Забавно, -- думал тем временем Сантьяго, в очередной раз
перечитывая сцену похорон, которой начиналась книга. -- Вот уж
почти два года, как я взялся за нее, а до сих пор не сдвинулся
дальше этих страниц".
Рядом не было царя Мелхиседека, и все равно он не мог
сосредоточиться. Кроме того, отвлекали его мысли о том, верное
ли решение он принял. Однако он понимал главное: решение в
любом деле -- это всего лишь начало. Когда человек решается на
что-то, то словно ныряет в стремительный поток, который унесет
его туда, где он никогда и не помышлял оказаться.
"Отправляясь на поиски сокровищ, я и не предполагал, что
буду работать в лавке, торгующей хрусталем. Точно так же этот
караван может оказаться моим решением, но путь его так и
останется тайной".
Перед ним сидел европеец и тоже читал книгу. Сантьяго он
показался человеком несимпатичным: когда юноша вошел в барак,
тот поглядел на него неприязненно. Это, впрочем, ничего -- они
все равно могли бы подружиться, если бы он не оборвал разговор.
Юноша закрыл книгу -- ему ничем не хотелось походить на
этого иностранца. Вынул из кармана Урим и Тумим и стал
перебирать их.
-- Урим и Тумим! -- вскричал вдруг европеец.
Сантьяго поспешно спрятал камни.
-- Не продаются, -- сказал он.
-- Да и стоят недорого, -- ответил тот. -- Обыкновенные
кристаллы, ничего особенного. На свете миллионы таких камешков,
однако человек понимающий сразу узнает Урим и Тумим. Но я и не
подозревал, что они встречаются в этих краях.
-- Мне подарил их царь, -- ответил юноша.
Чужеземец, словно лишившись дара речи, дрожащей рукой
достал из кармана два камня -- такие же, как у Сантьяго.
-- Ты говорил с царем, -- сказал он.
-- А ты ведь не верил, что цари говорят с пастухами, --
сказал Сантьяго, у которого пропала охота продолжать беседу.
-- Наоборот. Пастухи первыми признали Царя, когда его еще
не знал никто в мире. Так что вполне вероятно: цари
разговаривают с пастухами, -- и англичанин добавил, словно
опасаясь, что юноша не понял: -- Об этом есть в Библии, в той
самой книге, которая научила меня, как сделать Урим и Тумим.
Бог разрешал гадать только на этих камнях. Жрецы носили их на
золотых нагрудниках.
Теперь уж Сантьяго не жалел о том, что пришел на склад.
-- Быть может, это знак, -- промолвил, как бы размышляя
вслух, англичанин.
-- Кто сказал тебе о знаках? -- интерес Сантьяго рос с
каждым мгновением.
-- Все на свете -- знаки, -- сказал англичанин, откладывая
свою газету. -- Давным-давно люди говорили на одном языке, а
потом забыли его. Вот этот-то Всеобщий Язык, помимо прочего, я
и ищу. Именно поэтому я здесь. Я должен найти человека, который
владеет этим Всеобщим Языком. Алхимика.
Разговор их был прерван появлением хозяина склада.
-- Повезло вам, -- сказал этот тучный араб. -- Сегодня
после обеда в Эль-Фаюм отправится караван.
-- Но мне нужно в Египет! -- воскликнул Сантьяго.
-- Эль-Фаюм находится в Египте. Ты откуда родом?
Сантьяго ответил, что он из Испании. Англичанин
обрадовался: хоть и одет на арабский манер, а все же европеец.
-- Он называет знаки везением, -- сказал он, когда хозяин
вышел. -- О, если бы я только мог, то написал бы толстенную
энциклопедию о словах "везение" и "совпадение". Именно из этих
слов состоит Всеобщий Язык.
И добавил, что встреча его с Сантьяго, тоже обладающим
камнями Урим и Тумим, была не простым совпадением. Потом
осведомился, не Алхимика ли разыскивает юноша.
-- Я ищу сокровища, -- ответил тот и, спохватившись,
прикусил язык.
Однако англичанин вроде бы не придал значения его словам и
только сказал:
-- В каком-то смысле -- я тоже.
-- Я и не знаю толком, что такое алхимия, -- сказал
Сантьяго, но тут снаружи раздался голос хозяина, звавшего их.
-- Я поведу караван, -- сказал им во дворе длиннобородый
темноглазый человек. -- В моих руках жизнь и смерть всех, кто
пойдет со мной, потому что пустыня -- особа взбалмошная и порою
сводит людей с ума.
Готовились тронуться в путь человек двести, а животных --
верблюдов, лошадей, ослов -- было чуть ли не вдвое больше. У
англичанина оказалось несколько чемоданов, набитых книгами. Во
дворе толпились женщины, дети и мужчины с саблями у пояса и
длинными ружьями за спиной. Стоял такой шум, что Вожатому
пришлось несколько раз повторить свои слова.
-- Люди здесь собрались разные, и разным богам они
молятся. Я же признаю только Аллаха, а потому именем его
клянусь, что приложу все усилия для того, чтобы еще раз
одержать верх над пустыней. Теперь пусть каждый поклянется тем
богом, в которого верует, что будет повиноваться мне, как бы ни
сложились обстоятельства. В пустыне неповиновение -- это
гибель.
Раздался приглушенный гул голосов -- это каждый обратился
к своему богу. Сантьяго поклялся именем Христа. Англичанин
промолчал. Это продолжалось дольше, чем нужно для клятвы --
люди просили у небес защиты и покровительства.
Потом послышался протяжный звук рожка, и каждый сел в
седло. Сантьяго и англичанин, купившие себе по верблюду, не без
труда взобрались на них. Юноша увидел, как тяжко нагрузил его
спутник своего верблюда чемоданами книг, и пожалел бедное
животное.
-- А между тем, никаких совпадений не существует, --
словно продолжая давешний разговор, сказал англичанин. -- Меня
привез сюда один мой друг. Он знал арабский язык и...
Но слова его потонули в шуме тронувшегося каравана. Однако
Сантьяго отлично знал, что имел в виду англичанин: существует
таинственная цепь связанных друг с другом событий. Это она
заставила его пойти в пастухи, дважды увидеть один и тот же
сон, оказаться неподалеку от африканского побережья, встретить
в этом городке царя, стать жертвой мошенника и наняться в
лавку, где продают хрусталь, и...
"Чем дальше пройдешь по Своей Стезе, тем сильней она будет
определять твою жизнь", -- подумал юноша.
Караван двигался на запад. Выходили рано поутру,
останавливались на привал, когда солнце жгло нещадно,
пережидали самый зной и потом снова трогались в путь. Сантьяго
мало разговаривал с англичанином -- тот по большей части не
отрывался от книги.
Юноша молча разглядывал спутников, вместе с ним
пересекавших пустыню. Теперь они были не похожи на тех, какими
были перед началом пути -- тогда царила суета: крики, детский
плач и ржание коней сливались с возбужденными голосами купцов и
проводников.
А здесь, в пустыне, безмолвие нарушали лишь посвист
вечного ветра да скрип песка под ногами животных. Даже
проводники хранили молчание.
-- Я много раз пересекал эти пески, -- сказал как-то ночью
один погонщик другому. -- Но пустыня так велика и необозрима,
что и сам поневоле почувствуешь себя песчинкой. А песчинка нема
и безгласна.
Сантьяго понял, о чем говорил погонщик, хотя попал в
пустыню впервые. Он и сам, глядя на море или в огонь, часами
мог не произносить ни слова, ни о чем не думая и как бы
растворяясь в безмерной силе стихий.
"Я учился у овец, учился у хрусталя, -- думал он. --
Теперь меня будет учить пустыня. Она кажется мне самой древней
и самой мудрой из всего, что я видел прежде".
А ветер здесь не стихал ни на миг, и Сантьяго вспомнил,
как ощутил его дуновение, стоя на башне в Тарифе. Должно быть,
тот же самый ветер слегка ерошил шерсть его овец, бродивших по
пастбищам Андалусии в поисках корма и воды.
"Теперь они уж больше не мои, -- думал он без особенной
грусти. -- Забыли меня, наверно, привыкли к новому пастуху. Ну
и хорошо. Овцы, как и каждый, кто странствует с места на место,
знают, что разлуки неизбежны".
Тут ему вспомнилась дочка суконщика -- должно быть, она
уже вышла замуж. За кого? Может, за продавца кукурузы? Или за
пастуха, который тоже умеет читать и рассказывать невероятные
истории -- Сантьяго не один такой. То, что он почему-то был в
этом уверен, произвело на юношу сильное впечатление: может, и
он овладел Всеобщим Языком и знает теперь настоящее и прошлое
всех на свете? "Предчувствие" -- так называла этот дар его
мать. Теперь он понимал, что это -- быстрое погружение души во
вселенский поток жизни, в котором судьбы всех людей связаны
между собой. Нам дано знать все, ибо все уже записано.
-- Мактуб, -- промолвил юноша, вспомнив Торговца
Хрусталем.
Пустыня песчаная иногда вдруг становилась пустыней
каменной. Если караван оказывался перед валуном, он его огибал,
а если перед целой россыпью камней -- шел в обход. Если песок
был таким рыхлым и мелким, что копыта верблюдов увязали в нем,
-- искали другой путь. Иногда шли по соли -- значит, на этом
месте было когда-то озеро, -- и вьючные животные жалобно ржали.
Погонщики спешивались, оглаживали их и успокаивали, потом
взваливали кладь себе на плечи, переносили ее через
предательский отрезок пути и вновь навьючивали верблюдов и
лошадей. Если же проводник заболевал или умирал, товарищи его
бросали жребий: кто поведет его верблюдов.
Все это происходило по одной-единственной причине: как бы
ни кружил караван, сколько бы раз ни менял он направление, к
цели он двигался неуклонно. Одолев препоны, снова шел на
звезду, указывавшую, где расположен оазис. Увидев, как блещет
она в утреннем небе, люди знали: она ведет их туда, где они
найдут прохладу, воду, пальмы, женщин. Один только англичанин
не замечал этого, потому что почти не отрывался от книги.
Сантьяго в первые дни тоже пытался читать. Однако потом
понял, что куда интересней смотреть по сторонам и слушать шум
ветра. Он научился понимать своего верблюда, привязался к нему,
а потом и вовсе выбросил книгу. Это лишняя тяжесть, понял он,
хоть ему и казалось по-прежнему, что каждый раз, как откроет он
книгу, в ней отыщется что-нибудь интересное.
Мало-помалу он сдружился с погонщиком, державшимся рядом с
|
BIGLIB
