 |
практическое отношение агента к социальному миру, располагающееся "до" или
"по эту сторону" интенционального отношения.
Социология начинается с наблюдения, принимающего все таким, "как оно
есть", но мы знаем, что такое начало является результатом. Социологически
это означает, что агент повинуется социальному миру, признает данный мир
единственно возможным, поскольку в процессе фило- и онтогенеза его
когнитивные структуры оказались объективно увязаны с социальными.
Любая теория неизбежно основывается на дорефлективных нететических
тезисах, поскольку социолог открыт миру, практически считается с ним, хочет
он того или нет. Эти нететические тезисы, которые не мыслятся как собственно
концептуальные суждения, выражают доксу - отношение основополагающего
непосредственного принятия действительности, служащего основанием любого
другого отношения к ней (см.: [19, с. 37]).
Докса есть ансамбль непосредственных (в том числе, неинтенциональных)
отношений агента с социальным миром, который может быть с некоторой долей
условности истолкован как весьма специфическая форма познания, выраженная в
неэпистемическом опыте. Докса отнюдь не выпадает из сознания, но всегда
оказывается запредельной суверенному разуму. Жизненно-практический (включая
допредикативный, нерефлективный) опыт дает социологу нечто, недостижимое
теоретически. Рефлектируя над жизненно-практическим опытом, исследователь
нередко искажает его, рационализируя нерациональное, придавая черты
"постсовременности" архаике и т. д. Для того, чтобы получить действительно
научное знание о социальном мире, необходимо реконструировать донаучное
"неявное знание" во всей полноте и сложности его структуры. Поэтому
социология не существует "как-строгая-наука", открывающая абсолютную истину
вне зависимости от доксического опыта ее агентов, будь то рафинированные
интеллектуалы, "красные профессора" с рабфаковским прошлым, андроиды или
марсиане.
Неэпистемический опыт социального мира нельзя растворить в разуме. Между
предельными понятиями социологической теории и предпонятиями49 и первичными
ориентациями доксического опыта, на которые она эксплицитно или имплицитно
опирается, существует отношение соучастия. Это отношение задает горизонт, в
котором изначально движется социологическое исследование.
Не существует "чистого субъекта", данного "до и отдельно" от социальных
отношений. Социальный агент не рождается трансцендентальным субъектом, и
прежде чем приступить к феноменологической редукции, он вынужден
интериоризировать социальные отношения в процессе социализации, производить
практики, участвовать в социальной коммуникации и т. п. Агент не может
познавать социальный мир, находясь вне доксического отношения на правах
бестелесной, несоциальной, внепрактической и внеязыковой сущности. Коль
скоро доксический опыт - опыт социальных различий, то самое чистое мышление
о сущих социального мира будет стигматизировано его элементарными
структурами, изоморфными структурам социального порядка. Доксический опыт
формирует для всех других видов социального опыта (и, быть может, не только
социального), во-первых, базовую систему различий, неразрывно связанную с
легитимными социальными различиями, принятыми категориями социальной
перцепции. Во-вторых, он обусловливает такие имманентные любому опыту
структуры, как способ синтеза и форма отождествления [социальных предметов].
Прежде чем стать предметом социологии, докса выступает ее условием.
Практики как бытийственные структуры открыты в сущностной связи с
открытостью социальной реальности. Доксическое отношение выступает
необходимым элементом бытийственной конституции социального агента. Оно не
эмпирически-историческое (познавательное) a priori в смысле Э. Кассирера или
К. Хюбнера, а конститутивное a priori социальных практик. Доксический опыт
как опыт социальный, опыт тела, практик и т. д. не может быть представлен
как всего лишь модификация опыта чистого сознания или познания50. Скорее
наоборот, опыт чистого сознания является частным случаем доксического. Но
эта первичность [доксического опыта по отношению к опыту чистого сознания]
не предполагает, что доксический опыт непременно обусловливает опыт чистого
сознания, а сам есть нечто необъяснимое, принципиально необъективируемое.
Напротив, мы полагаем, что доксическое отношение объяснимо, постижимо,
прояснимо, хотя бы уже в силу того, что доксический опыт осознается как
нечто отличное от опыта чистого сознания все же самим сознанием. Доксический
опыт отнюдь не есть некий абсолютный или суверенный опыт. Будучи изначальным
во времени (первичнее структур интенциональности) и открытым, непредметным и
предпонятийным опытом социальных различий, дающим агенту "первичные
ориентации" в социальном мире, пред-понимание (Vor-verstandis), доксический
опыт является условием действительности любого осознания социального мира51.
Но не более того. То есть доксический опыт выступает условием
действительности, а не порождает опыт чистого сознания. Первичность (во
времени) доксического опыта заключается в том, что он воспроизводит и
производит основную систему социальных различий, обосновывающую и служащую
предпосылкой для всех остальных форм социального опыта, включая философский,
поскольку философ - вне зависимости от того, что он сам об этом думает -
тоже является социальным агентом.
Трансцендентальный субъект Э. Гуссерля как источник всякого
конституирования располагается над социальным миром: между ним и объектами
нет причинно-следственных отношений. Такой субъект есть ничто. Ничто, в свою
очередь, подобно бытию, поскольку в них обоих нет сущего, они "онтологически
отличны" от него [20]. Гносеология, субъектом которой выступает ничто,
совпадает с онтологией. (Присутствие овеществляет ничто, представляя
относительное и изменчивое онтическое как абсолютное и всеобщее в
онтологическом горизонте.) Напротив, социальный агент есть вещное и
обусловленное вещами сущее социального мира, поэтому он имеет внутреннее
основание, и его гносеология не может быть сведена к онтологии. Следует ли
отсюда, что доксический опыт может быть релевантно выражен в
эпистемологических схемах? Нет. Поскольку доксический опыт не есть только
познание, он не может быть целиком категоризирован: не умещаясь полностью
"внутри гносеологии", он выходит в онтологию. Доксическое
бытийствование-в-социальном-мире есть там-и-уже-бытийствование, для которого
эпистемологические потенциальные горизонты осознания и открытости опыта
преображаются в первичное по отношению к познающему сознанию "онтологическое
объяснение" живущего-в-социальном-мире присутствия агента. Существование
"онтологического объяснения" указывает на изначальную захваченность
социального познания доксическим отношением. Первичные структуры
доксического отношения суть первичные структуры социологического объяснения
("онтологическое объяснение" как предобъяснение), а опыт практик, социальный
опыт предшествует любому возможному социологическому опыту.
Если социологический опыт есть воспринимающее познание, то социальный
опыт шире и включает в себя исполнение и испытание событий социального мира.
Область применения социологической теории, строго говоря, ограничена сферой
возможного социологического опыта (хотя мы и не пытаемся свести его
содержание к видам и свойствам сущих социального мира). Тем не менее,
опираясь на доксу, социологическая теория стремится - по аналогии - охватить
социальный опыт.
Насколько "экстенсионал" теории связан с регионом возможного
социологического опыта, настолько "интенсионал" предмета этого опыта - его
качественная определенность - задается применяемым наукой методом. Отсюда,
присутствие как предмет социологического опыта не может иметь всеобщей и
необходимой значимости, а обусловлено средствами социологического познания.
Отсюда вовсе не обязательно делать вывод, что в действительности
существуют лишь социальные отношения, а объясняющее социологическое мышление
(коль скоро оно не в состоянии объяснить социальную реальность, т. е.
ответить, почему она имеет место) есть их сублимация или система их
означающих. Просто социологическое мышление не надо представлять как
спонтанную творческую активность, как суверенное сознание, "владеющее"
социальной реальностью по праву интеллектуального первородства или
полученного от "первой философии" благословения.
Социология возможна лишь в том случае, если до познания социолог включен
в отношения, охватывающие и его, и предмет его исследования. Доксический
опыт - это опыт не-предметный и дорефлективный. Однако не существует
беспредметного опыта, просто в доксическом дано не отсутствие сущих, а
нетематическая возможность их присутствия, т. е. сущие еще не тематизированы
как предметы. Из неопределенности предмета и допредикативного характера
доксического опыта вытекает невозможность получения в нем какого-либо
предметного знания: доксические знания суть до-рациональные пред-знания.
Доксическое отношение не выводит за пределы социального опыта, но позволяет
правильно объяснять его в целом. Оно представляет собой
жизненно-практический опыт социального мира как опыт практик, связь с
социальным миром, предшествующую любой мысли о нем. Поскольку нетематическая
данность предшествует конституированию любого тематического предмета,
постольку любой возможный тематизированный социологический опыт
обосновывается доксическим опытом. Будучи предпосланным всякому предметному
социологическому познанию, доксическое пред-знание не только имплицитно
является его нетематической частью, но и выступает его конститутивным
условием. Доксический опыт - не просто специфический вид "восприятия" или
"переживания", а условие действительности тематического рефлективного
социологического опыта. Его внутренним содержанием выступает данность или
"открытость" социальной реальности "открытому" навстречу ей агенту, т. е.
различие между объективированным и необъективированным. "Открытость" -
"естественный свет разума" (lumen naturale), раскрывающий присутствие. В
качестве условия и предпосылки социологического познания докса сама входит
составной частью в социологическое познание, становясь одним из возможных
предметов научного исследования.
Открытость представляет собой открытость навстречу истине доксического
опыта, т. е. навстречу тематизации нетематизированного. Доксическое
отношение есть необходимый структурный момент бытийствования агента: без
него невозможно различение "объективированное/необъективированное". Оно не
требует никаких предваряющих/вводящих и опосредствующих практик.
Допредикативный доксический опыт нерефлективен, предметы его неопределенны и
текучи (поскольку предмет всегда есть знание о нем, а знание предполагает
рефлексию), а различие "свойства/предметы" еще не оформлено в суждениях и т.
д. Формируя непредметные, нетематические смыслы, допредикативный доксический
опыт производит основу, обосновывающую любой артикулированный смысл, коль
скоро тематическая действительность любого предмета конституируется только
на базе его нетематической данности. Будучи пространственно-временн?й
структурой, доксический опыт может быть объяснен из
пространственности-временности социального мира, т. е. он самореферентен.
Это не означает, что он является "смыслом" социальной реальности. Скорее,
доксический опыт выступает "смыслом" эмпирического социального мира.
Доксические пред-знания ("верования" в терминологии Х. Ортега-и-Гассета)
это не представления, имеющиеся у агента, а представления, которые суть сам
агент [21, с. 405]. Они усвоены и присвоены, инкорпорированы агентом,
воплощены в его практических схемах и способностях, инструментальных
навыках. Доксическое отношение образует основание человеческой жизни,
поскольку ставит агента в присутствие самой социальной реальности (см.: [21,
с. 409])52. Опыт сознания производится агентом, а не сознанием. Доксические
знания не являются свободным выбором чистого разума, здравого и
расчетливого, но функционируют как диспозиции, выросшие из привычек, и
склоняют действовать определенным образом в той же мере, что и думать (см.:
[22]). При этом доксические пред-знания - это не какие-то иррациональные
не-знания, а еще не артикулированные до-рациональные пред-знания.
Социологическая рациональность базируется на до-рациональном
пред-объяснении, на донаучной очевидности lumen naturale доксы. Прежде чем
"понимать" и/или "объяснять" социальный мир, социология устанавливает с ним
определенные отношения и тем или иным образом (от полного принятия до
тотального отрицания) соотносится с доксой53. Социология может
воспользоваться доксическим пред-знанием в качестве docta ignoratia (a la
Николай Кузанский), т. е. интерпретировать его как знание о незнании, из
которого вырастает собственно научное исследование.
Понятие доксы указывает на то, что первичным является не
противоположенность (Gegensatz) социолога и предмета его исследования, а их
практическое единство. Это вовсе не означает, что докса беспредметна, просто
ее "повседневная предметность" есть инобытие "фоновых практик" и не
совпадает с научно конструируемой. Доксическому опыту присуща действительная
неопределенность, поскольку он не то же самое, что опыт самотождественности
или "самотождественность бытия сознания" как отношения сознания к себе.
Напротив, доксический опыт является различающим движением от одного сущего
социального мира к другому сущему, соединяющему разъятое в пространстве, а
прошлое - с настоящим и будущим. Содержание неопределенности доксического
опыта составляет пред-знание, "встроенное" в любые доксические практики. Это
пред-знание фиксирует в лучшем случае лишь различия между событиями
социального мира, но, не будучи мышлением о мышлении, не поднимается до
синтеза и отождествления интенциональных предметов.
Докса - всеобъемлющая предвосхищающая истолкованность социального мира,
предваряющая схема социологического познания, и в этом смысле ничем не
заменима. Еще до всякой социологической рефлексии социальный мир дан нам
"всегда уже" как мир, интерпретированный в языке, в предпонятиях
доксического опыта. Доксические предпонятия со-полагаются событиям
социального мира. Более того, они со-утверждаются как условия возможности
|
BIGLIB
