 |
 |
Исповедь
Автор "Августин"
Размер 518017 Байт
Страница 11 из 44
|
 |
благочестия? Во вред ли был для малых Твоих ум гораздо более медлительный,
если они не уходили от Тебя прочь, безмятежно оперялись в гнезде Церкви
Твоей и выращивали крылья любви, питаясь пищей здоровой веры?
Господи, Боже наш, "в тени крыл Твоих обретем мы надежду": укрой нас и
понеси нас. "Ты понесешь. Ты понесешь малых детей и до седин будешь нести
их" - ибо сила наша тогда сила когда это Ты; только наша - она бессилие.
Наше благо всегде у Тебя, и, отвращаясь от него, мы развращаемся. Припадем
к Тебе, Господи, да не упадем: у Тебя во всей целости благо наше - Ты сам:
мы не боимся, что нам некуда вернуться, потому что мы рухнули вниз: в
отсутствие наше не рухнул дом наш. вечность Твоя.
Книга 5
ОглавлениеКнига 1Книга 2Книга 3Книга 4Книга 5Глава 6Книга 7Книга 8Книга
9Книга 10Книга 11Книга 12Книга 13
Книга пятая
I.
1. Прими исповедь мою, приносимую в жертву Тебе языком моим, который Ты
создал и побудил исповедовать имя Твое; выздоровели все кости мои: пусть же
они скажут: "Господи! Кто подобен Тебе?". Ничего нового не сообщает Тебе
человек, исповедуясь в том, что происходит с ним, ибо не закрыто взору
Твоему закрытое сердце, и не отталкивает человеческая жесткость десницу
Твою: Ты смягчаешь ее, когда захочешь, милосердуя или отмщая: "и нет
никого, кто укрылся бы от жара Твоего". Да хвалит Тебя душа моя, чтобы
возлюбить Тебя. Неумолчно хвалят Тебя все создания Твои: всякая душа,
обратившаяся к Тебе, своими устами; животные и неодушевленная природа
устами тех, кто их созерцает. Да воспрянет же в Тебе душа наша от
усталости: опираясь на творения Твои, пусть дойдет к Тебе, дивно их
сотворившему: у Тебя обновление и подлинная сила.
II.
2. Пусть уходят и бегут от Тебя мятущиеся и грешные. Ты видишь их, Ты
распределяешь и тени. И вот - мир прекрасен и с ними, хотя они сами мерзки.
Но чем повредили они Тебе? Чем обесчестили власть Твою - полную и
справедливую от небес и до края земли. Куда бежали, убежав от лица Твоего?
Где не найдешь Ты их? Они убежали, чтобы не видеть Тебя, видящего их, и в
слепоте своей наткнуться на Тебя, ибо Ты не оставляешь ничего Тобой
созданного. Да, чтобы наткнуться на Тебя в неправде своей и по правде Твоей
нести наказание: уклонившись от кротости Твоей, натыкаются они на
справедливость Твою и падают в суровость Твою. Не знают они, что Ты всюду и
нет места, где Тебя бы не было; Ты, единственный, рядом даже с теми, кто
далеко ушел от Тебя. Пусть же обратятся, пусть ищут Тебя; если они оставили
Создателя своего, то Ты не оставил создание Свое. Пусть сами обратятся,
пусть ищут Тебя - вот Ты здесь, в сердце их, в сердце тех, кто исповедуется
у Тебя и кидается к Тебе и плачет на груди Твоей после трудных дорог своих.
И Ты, благостный, отираешь слезы их; они плачут еще больше и радуются,
рыдая, потому что Ты, Господи, не человек, не плоть и кровь, но Ты,
Господи, их Создатель, обновляешь и утешаешь их. И где я был, когда искал
Тебя? Ты был предо мною: я же далеко ушел от себя, я не находил себя; как
же было найти Тебя!
5. Они не познали Пути, Слова Твоего, Которым Ты создал и то, что они
вычисляют, и тех, кто вычисляет, и чувство, которым они различают предметы
вычислений, и разум, с помо щыо которого вычисляют: "мудрость же Твоя
неисчислима". Сам же Единородный Сын Твой "сделался для нас мудростью,
праведностью и освящением"; но Он считался одним из нас и платил подать
кесарю. Они не познали этого Пути, чтобы спуститься Им от себя к Нему и
через Него к Нему подняться. Они не познали этого Пути; они думают, что
вознеслись к звездам и сияют вместе с ними - и вот рухнули они на землю, и
"омрачилось безумное сердце их". Много верного сообщают они о твари, Истину
же, Мастера твари, не ищут благоговейно и потому не находят, а если и
найдут, то, "познав Бога, не прославляют Его, как Бога, и не благодарят, но
суетствуют в умствованиях своих и называют себя Мудрыми": себе приписывают
Твое и поэтому, извращенные и слепые, стараются Тебе приписать свое;
переносят ложь свою на Тебя, Который есть Истина: "изменяя славу нетленного
Бога в образ подобный тленному человеку, и птицам, и четвероногим и
пресмыкающимся, заменили они истину Божию ложью и поклоняются и служат
твари вместо Творца".
6. Я запомнил, однако, у них много верного из наблюдений над природой. Их
разумные объяснения подтверждались вычислениями, сменой времен, видимым
появлением звезд. Я сравнивал их положения со словами Мани, изложившего
свой бред в множестве пространнейших сочинений: тут не было разумного
объяснения ни солнцестояний, ни равноденствий, ни затмений, вообще ни
одного из тех явлений, с которыми я ознакомился по книгам мирской мудрости.
Мне приказано было верить тому, что совершенно не совпадало с
доказательствами, проверенным вычислением и моими собственными глазами, и
было тому совершенно противоположно.
IV.
7. Господи, Боже истины, разве тот, кто знает это, уже угоден Тебе?
Несчастен человек, который, зная вс°, не знает Тебя; блажен, кто знает
Тебя, даже если он не знает ничего другого. Ученого же, познавшего Тебя,
сделает блаженнее не его наука: чрез Тебя одного он блажен, "если, познав
Тебя, прославит Тебя как Бога, и возблагодарит и не осуетится в
умствованиях своих". Лучше ведь обладать деревом и благодарить Тебя за
пользу от него, не зная, сколько в нем локтей высоты и на какую ширину оно
раскинулось, чем знать, как его вымерить, как сосчитать все его ветви, но
не обладать им, не знать и не любить его Создателя. Так и верному Твоему
принадлежит весь мир со всем богатством своим, и, как будто ничего не имея,
"он обладает всем", прилепившись к Тебе, которому служит вс°. Пусть он не
знает, как вращается Большая Медведица; глупо сомневаться, что ему лучше,
чем тому, кто измеряет небо, считает звезды, взвешивает вещества - и
пренебрегает Тобою, который "вс° расположил мерою, числом и весом".
V.
8. Кто, однако, требовал, чтобы какой-то Мани писал об этих предметах?
Чтобы обучиться благочестию, не нужно о них знать. Ты ведь сказал человеку:
"Вот: благочестие и есть мудрость". Он мог не ведать об этой мудрости, хотя
бы и в совершенстве овладел наукой. Она, однако, вовсе не была ему знакома,
но он бесстыдно осмеливался поучать. О мудрости, разумеется, он ничего уже
знать не мог. Проповедовать мирское знание, даже хорошо себе известное,
дело суетное; исповедовать Тебя - это благочестие. Сбившись как раз с этого
пути, он много говорил по вопросам научным, и был опровергнут настоящими
знатоками. Ясно отсюда, каким могло быть его разумение в области, менее
доступной. Он же не соглашался на малую для себя оценку и пытался убедить
людей, что Дух Святой, утешитель и обогатитель верных Твоих, лично в
полноте своего авторитета обитает в нем. Его уличили в лживых утверждениях
относительно неба, звезд, движения солнца и луны; хотя это и не имеет
отношения к науке веры, тем не менее кощунственность его попыток выступает
здесь достаточно: говоря в своей пустой и безумной гордыне о том, чего он
не только не знал, но даже исказил, он всячески старался приписать эти
утверждения как бы божественному лицу.
9. Когда я слышу, как кто-нибудь из моих братьев христиан, человек
невежественный, судит вкривь и вкось о вопросах научных, я терпеливо взираю
иа его мнения: я вижу, что они ему не во вред, если он не допускает
недостойных мыслей о Тебе, Господи, Творец всего, и только ничего не знает
о положении и свойствах телесной природы. Будет во вред, если он решит, что
эти вопросы имеют отношение к сущности вероучения, и осмелится упрямо
настаивать на том, чего он не знает. Такую немощность, впрочем, материнская
любовь переносит у тех, кто верой еще младенец, ожидая пока новый человек
не восстанет в "мужа совершенного", которого нельзя будет "завертеть ветром
всякого учения". Кто же не сочтет ненавистным и отвратительным безумие
человека, который, будучи столько раз уличен во лжи, осмелился предстать
"Перед теми, кого он убеждал, как такой учитель, основоположник, вождь и
глава, что последователи его думали, будто они следуют не за простым
человеком, а за Духом Твоим Святым? Мне, впрочем, самому небыло вполне
ясно, можно ли объяснить, согласно и с его словами, смену долгих и коротких
дней и ночей, самое смену дня и ночи, затмения светил и тому подобные
явления, о которых я читал в других книгах. Если это оказалось возможным,
то я вс° же оставался бы в нерешительности, действительно это так, или же
нет. Я поддерживал, однако, свою веру его авторитетом, будучи убежден в его
святости.
VI.
10. Почти девять лет, пока я в своих душевных скитаниях прислушивался к
манихеям, напряженно ожидал я прибытия этого самого Фавста. Другие манихеи,
с которыми мне довелось встречаться, будучи не в состоянии ответить на мои
вопросы по этим поводам, обещали мне в нем человека, который, приехав, в
личной беседе очень легко, со всей ясностью, распутает мне не только эти
задачи, но и более сложные, если я стану его о них спрашивать. Когда он
прибыл, я нашел в нем человека милого, с приятною речью; болтовня его о
манихейских обычных теориях звучала гораздо сладостнее. Что, однако, в
драгоценном кубке поднес к моим жаждущим устам этот изящнейший виночерпий?
Уши мои пресытились уже такими речами: они не казались мне лучшими потому,
что были лучше произнесены; истинными потому, что были красноречивы; душа
не казалась мудрой, потому что у оратора выражение лица подобающее, а
выражения изысканны. Люди, обещавшие мне Фавста, не были хорошими судьями.
Он казался им мудрецом только потому, что он услаждал их своей речью. Я
знал другую породу людей, которым сама истина кажется подозрительной, и они
на ней не успокоятся, если ее преподнести в изящной и пространной речи. Ты
же наставил меня, Господи, дивным и тайным образом: я верю, что это Ты
наставил меня, ибо в этом была истина, а кроме Тебя нет другого учителя
истины, где бы и откуда бы ни появился ее свет. Я выучил у Тебя, что
красноречивые высказывания не должны казаться истиной потому, что они
красноречивы, а нескладные, кое-как срывающиеся с языка слова, лживыми
потому, что они нескладны, и наоборот: безыскусственная речь не будет тем
самым истинной, а блестящаяречь тем самым лживой. Мудрое и глупое - это как
пища, полезная или вредная, а слова, изысканные и простые, - это посуда,
городская и деревенская, в которой можно подавать и ту и другую пищу.
11. Жадность, с которой я столько времени ожидал этого человека, находила
себе утоление в оживленном ходе его рассуждений и в той подобающей
словесной одежде, в которую он с такой легкостью одевал свои мысли. Я
наслаждался вместе со многими и расхваливал и превозносил его даже больше
многих, но досадовал, что не могу в толпе слушателей предложить ему
вопросы, меня тревожившие, и поделиться ими, обмениваясь мыслями в
дружеской беседе. Когда же, наконец, Случай представился, я вместе с моими
друзьями завладел им в то время, когда такое взаимное обсуждение было
вполне уместно, и предложил ему некоторые из вопросов, меня волновавших. Я
прежде всего увидел человека, совершенно не звавшего свободных наук, за
исключением грамматики, да и то в самом обычном объеме. А так как он прочел
несколько речей Цицерона, очень мало книг Сенеки, кое-что из поэтов и тех
манихеев, чьи произведения были написаны хорошо и по-латыни, и так как к
этому прибавлялась еще ежедневная практика в болтовне, то вс° это и
создавало его красноречие, которое от его ловкой находчивости и природного
очарования становилось еще приятнее и соблазнительнее. Правильны ли
воспоминания мои, Господи, Боже мой. Судья моей совести? Сердце мое и
память моя открыты Тебе; Ты уже вел меня в глубокой тайне Промысла Твоего и
обращал лицом к постыдным заблуждениям моим, чтобы я их увидел и
возненавидел.
VII.
|
