 |
 |
Исповедь
Автор "Августин"
Размер 518017 Байт
Страница 20 из 44
|
 |
есть Тот, к Кому мне надо прильнуть, только я еще не в силах к Нему
прильнуть, потому что "это тленное тело отягощает душу и земное жилище
подавляет многозаботливый ум"; я был совершенно уверен, что "невидимое от
создания мира постигается умом через сотворенное; вечны же сила и
Божественность Твоя". И раздумывая, откуда у меня способность оценивать
красоту тел небесных и земных, быстро и здраво судить о предметах
изменяющихся и говорить: "это должно быть так, а то не так", - раздумывая,
откуда у меня эта способность судить, когда я так сужу, я нашел, что над
моей изменчивой мыслью есть неизменная, настоящая и вечная Истина.
И постепенно от тела к душе, чувствующей через тело, оттуда к внутренней ее
силе, получающей известия о внешнем через телесные чувства (здесь предел
возможного для животных), далее к способности рассуждать, которая
составляет суждения о том, что воспринимается телесными чувствами. Поняв
изменчивость свою, она поднимается до самопознания, уводит мысль от
привычного, освобождается от сумятицы противоречивых призраков, стремясь
понять, каким светом на нее брызнуло. И когда с полной уверенностью
восклицает она, что неизменное следует предпочесть изменяемому, через
которое постигла она и само неизменное - если бы она не постигала его
каким-то образом, она никоим образом не могла бы поставить его впереди
изменяемого, -тогда приходит она в робком и мгновенном озарении к Тому, кто
есть.
Тогда и увидел я "постигаемое через творение невидимое Твое", но не смог
еще остановить на нем взора; отброшенный назад своей слабостью, я вернулся
к своим привычкам и унес с собой только любовное воспоминание и, словно
желание пищи, известной по запаху; вкусить ее я еще не мог.
XVIII.
24. Я искал путь, на котором приобрел бы силу, необходимую, чтобы
насладиться Тобой, и не находил его, пока не ухватился "за Посредника между
Богом и людьми, за Человека Христа Иисуса", Который есть "сущий над всем
Бог, благословенный вовеки". Он зовет и говорит: "Я есмь Путь и Истина, и
Жизнь" и Пища, вкусить от которой у меня не хватало сил. Он смешал ее с
плотью, ибо "Слово стало плотью", дабы мудрость Твоя, которой Ты создал
вс°, для нас, младенцев, могла превратиться в молоко.
Я, сам не смиренный, не мог принять смиренного Иисуса, Господа моего, и не
понимал, чему учит нас Его уничиженность. Он, Слово Твое, Вечная Истина,
высшее всех высших Твоих созданий, поднимает до Себя покорных; на низшей
ступени творения построил Он Себе смиренное жилище из нашей грязи, чтобы
тех, кого должно покорить, оторвать от них самих и переправить к Себе,
излечить их надменность, вскормить в них любовь; пусть не отходят дальше в
своей самоуверенности, а почувствуют лучше свою немощь, видя у ног своих
Божество, немощное от принятия кожной одежды нашей; пусть, устав, падут ниц
перед Ним, Он же, восстав, поднимет их.
XIX.
25. Я же думал по-другому и в Христе, Господе моем, видел только Мужа
исключительной мудрости, с Которым никто не мог сравняться, тем более, что
Он чудесно родился от Девы, дабы был пример презрения к временным благам
ради достижения бессмертия. Мне представлялось, что, по Божественному о нас
попечению, учение Его и заслужило такую значимость. О том, какая тайна
заключена в словах "Слово стало плотью", я и подозревать не мог. Я знал
только из Книг, написанных о Нем, что Он ел и пил, спал, ходил, радовался,
печалился, беседовал; знал, что со Словом Твоим это тело не могло
соединиться без человеческой души и разума.Это знал каждый, кто знал
неизменяемость Слова Твоего, которую знал и я в меру своих сил - тут у меня
не было никаких сомнений. В самом деле: то двигать по своей воле телесными
членами, то не двигать ими, то испытывать какое-то чувство, то не
испытывать, то излагать в словах умные мысли, то пребывать в молчании - вс°
это признаки ума и души, подверженных изменениям. Если это о нем написано
ложно, то все эти Книги можно заподозрить в обмане, и в этих Книгах не
остается ничего, что спасло бы верой человеческий род. А так как написанное
- правда, то я и считал Христа полностью человеком, имевшим не только
человеческое тело или же с телом вместе и душу, но без разума, но настоящим
человеком, а не воплотившейся Истиной; по-моему, Его следовало предпочесть
остальным по великому превосходству Его человеческой природы и более
совершенному причастию к мудрости. Алипий же полагал, что в Православной
Церкви верят в Бога, облекшегося в плоть, так что Христос - это только Бог
и плоть; он полагал, что человеческой души и разума Ему не приписывают. А
так как он был крепко убежден, что дела Его, о которых сохранилась запись,
могли быть совершены только живым разумным созданием, то он к христианской
вере подвигался с ленцой. Позже, однако, поняв заблуждение аполлинариевой
ереси, он присоединился к Церкви, сорадуясь с ней и войдя в нее. Я же,
признаюсь, значительно позднее понял, как словами "Слово стало плотью"
православная истина отделяется от фотиниевой лжи. Опровержение еретиков
ярко освещает мысли Твоей Церкви и содержание ее здорового учения.
"Надлежит быть и ересям, дабы объявились испытанные" среди слабых.
XX.
26. Чтение книг платоников надоумило меня искать бестелесную истину: я
увидел "неврдимое, понятое через творение", и, отброшенный назад,
почувствовал, что, по темноте души моей, созерцание для меня невозможно. Я
был уверен, что Ты существуешь, что Ты бесконечен, но не разлит в
пространстве, конечном или бесконечном. Воистину Ты существуешь. Ты,
Который всегда Тот же, во всем неизменный, ничем неизменяемый; от Тебя вс°
получило свое существование, - единственное вернейшее тому доказательство в
том, что оно существует. Я был в этом уверен, но слишком слаб, чтобы жить
Тобой.
Я болтал, будто понимающий, но если бы не в "Христе, Спасителе нашаем",
искал пути Твоего, оказался бы я не понимающим, а погибающим. Я давно уже
хотел казаться мудрым (полнота наказания во мне!) и я не плакал, больше
того - я хвалился своим знанием. Где была любовь, строящая на фундаменте
смирения, на Иисусе Христе? Когда учили меня ей те книги? Я верю, что Ты
захотел, чтобы я наткнулся на них еще до знакомства с Твоим Писанием: пусть
врежется в память впечатление от них; пусть позднее, когда меня приручат
Книги Твои и Ты целящими пальцами ощупаешь раны мои, пусть тогда увижу я
разницу между превозношением и смирением; между видящими, куда идти, и не
видящими дороги, ведущей в блаженное отечество, которое надо не только
увидеть, но куда надо вселиться.
Если бы я от начала воспитался на Святых Книгах Твоих, если бы стал Ты мне
сладостен от близкого знакомства с ними и только потом встретился я с теми
книгами, то, может быть, они бы выбросили меня из крепости моего
благочестия, а если бы я и устоял в том здравом настроении, которое уже
охватило меня, то вс° же мог подумать, что человек, изучивший одни эти
книги, может также его почувствовать.
XXI.
27. Итак, я с жадностью схватился за почтенные Книги, продиктованные Духом
Твоим, и прежде всего за Послания апостола Павла. Исчезли все вопросы по
поводу тех текстов, где, как мне казалось когда-то, он противоречит сам
себе, и не совпадает со свидетельствами Закона и пророков проповедь его:
мне выяснилось единство этих святых изречений, и я выучился "ликовать в
трепете". Я начал читать и нашел, что вс° истинное, вычитанное мной в
книгах философов, гороритса и в Твоем Писании при посредстве благодати
Твоей, - да не хвалится тот, кто видит, будто не от Тебя получил он не
только то, что видит, но и самую способность видеть (а что имеет человек,
кроме им полученного?). Да вразумится он и не только увидит Тебя, всегда
одного и того же, но да излечится, чтобы быть с Тобой. Тот, кто издали не
может увидеть Тебя, пусть вс° же вступит на дорогу, по которой придет,
увидит и будет с Тобой. Если человек наслаждается "законом Божиим по
внутреннему человеку", то что сделает он с другим законом, "который в
членах его противостоит закону ума его" и "ведет его, как пленника, по
закону греха, находящегося в членах его"? Ибо "Ты справедлив", Господи, мы
же "грешили и творили неправду", поступали нечестиво и "отяжелела на нас
рука Твоя". По справедливости переданы мы древнему грешнику, начальнику
смерти, ибо он убедил нашу волю уподобиться его воле, не устоявшей в
истине. Что же сделает "несчастный человек? Кто освободит его от этого тела
смерти, как не благодать Твоя, через Иисуса Христа, Господа нашего",
Которого Ты породил "прежде всех веков" и создал "в начале путей Твоих", в
котором "владыка этого мира" не нашел ничего, заслуживающего смерти, и убил
Его, - так "уничтожена рукопись, составленная против нас".
Вот этого в тех книгах не было. Не было в тех страницах облика этого
благочестия, слез исповедания, "жертвы Тебе - духа уничиженного, сердца
сокрушенного и смиренного", не было ни слова о спасении народа, о "городе,
украшенном, как невеста", о "залоге Святого Духа", о Чаше, нас искупившей.
Никто там не воспевает: "разве не Богу покорена душа моя? От Него спасение
мое; ибо Он - Бог мой и спасение мое и защитник мой: не убоюсь больше".
Никто не услышит там призыва: "придите ко Мне страждущие". Они презрительно
отвернутся от учения Того, Кто "кроток и смирен сердцем", - "Ты скрыл это
от мудрых и разумных и открыл младенцам".
Одно - увидеть с лесистой горы отечество мира, но не найти туда дороги и
тщетно пытаться пробиться по бездорожью среди ловушек и засад, устроенных
беглыми изменниками во главе со львом и змием, и другое - держать путь,
ведущий туда, охраняемый заботой Небесного Вождя: там не разбойничают
изменившие Небесному Воинству; они бегут от него, словно спасаясь от пытки.
Эти мысли чудесным образом внедрялись в меня, когда я читал "меньшего из
твоих апостолов"; созерцал я дела Твои и устрашился.
Книга 8
ОглавлениеКнига 1Книга 2Книга 3Книга 4Книга 5Глава 6Книга 7Книга 8Книга
9Книга 10Книга 11Книга 12Книга 13
Книга восьмая
I.
1. Боже мой! Как вспомнить и возблагодарить Тебя, как исповедать милосердие
твое, на меня излитое?! Да исполнятся кости мои любовью к Тебе и да
воскликнут: "Господи! Кто подобен Тебе? Ты разорвал оковы мои; да принесу
тебе приношение хвалы". Каким образом Ты разорвал их, об этом я расскажу, и
все поклоняющиеся Тебе, услышав мой рассказ, воскликнут: "Благословен
Господь на небе и на земле; велико и дивно Имя Его".
В глубине сердца моего жили слова Твои, в плену держал Ты меня. Я был
уверен, что Ты пребываешь вечно, но вечность эта была для меня "загадкой",
"отражением в зеркале". Ушли все сомнения в Твоей неизменной субстанции; в
том, что от нее всякая субстанция; не больше знать о Тебе, а уверенно жить
в Тебе хотел я. В моей временной жизни не было ничего прочного, и следовало
очистить сердце мое от старой закваски. Мне нравился Путь - Сам Спаситель,
но не было охоты идти этим узким путем. И Ты внушил мне отправиться к
Симплициану (добрым счел я по разумению своему это решение): он казался мне
добрым рабом Твоим, осиянным благодатью Твоею. Я слыхал, что от юности
своей был он благоговейно Тебе предан; теперь был он уже глубоким стариком,
и я полагал, что в многолетнем усердном следовании по пути Твоему он много
испытал и много узнал. Так и было в действительности. Я хотел рассказать
ему о своей неутихающей тревоге: пусть покажет мне, как лучше всего
поступить мне в тогдашнем моем состоянии, чтобы пойти по пути Твоему.
2. Я видел, что Церковь Твоя полна, а члены ее идут один одним путем,
другой - другим. Мне несносна была моя жизнь в миру, и я очень тяготился
ею; я уже не горел, как бывало, страстью к деньгами и почестям, которая
заставляла меня переносить такое тяжкое рабство. Вс° это уже не радовало
меня по сравнению со "сладостью и красой дома Твоего, который я возлюбил".
|
