 |
 |
Исповедь
Автор "Августин"
Размер 518017 Байт
Страница 38 из 44
|
 |
Тобою: я не лгу; как говорю, так и думаю. "Ты зажжешь светильник мой,
Господи Боже мой. Ты осветишь тьму мою".
XXVI.
33. Разве не правдиво признание души моей, признающейся Тебе, что она
измеряет время? Да, Господи Боже мой, я измеряю и не знаю, что измеряю. Я
измеряю движение тела временем. И разве я не измеряю само время? Когда я
измеряю, как долго движется тело и как долго проходит оно путь оттуда сюда,
что я измеряю; как не время, в течение которого тело движется? А само время
чем мне измерять? Более длинное более коротким, подобно тому, как мы
вымеряем балку локтем? Мы видим, что длительностью краткого слога
измеряется длительность долгого: о нем говорится, что он вдвое длиннее. Мы
измеряем величину стихотворения числом стихов, длину стиха числом стоп,
длину стоп числом слогов и длительность долгих длительностью коротких. Счет
этот ведется независимо от страниц (в противном случае мы измеряли бы
место, а не время), но по мере того, как слова произносятся и умолкают, мы
говорим: "это стихотворение длинное; оно составлено до стольких-то стихов;
стихи длинны - в них столько-то стоп; стопы длинны: они растянуты на
столько-то слогов; слог долог, он вдвое длиннее короткого". Точной меры
времени здесь, однако, нет; может ведь иногда случиться, что стих более
короткий, но произносимый более протяжно, займет больше времени, чем стих
более длинный, но произнесенный быстро. Так и с целым стихотворением, так и
со стопой, так и со слогом. Поэтому мне и кажется, что время есть не что
иное, как растяжение, но чего? не знаю; может быть, самой души. Что же я,
Господи, измеряю, говоря или неопределенно: "это время длиннее того", или
определенно: "оно вдвое больше того". Что я измеряю время, это я знаю, но я
не могу измерить будущего, ибо его еще нет; не могу измерить настоящего,
потому что в нем нет длительности, не могу измерить прошлого, потому что
его уже нет. Что же я измеряю? Время, которое проходит, но еще не прошло?
Так я и говорил.
XXVII.
34. Будь настойчива, душа моя, напрягай свою мысль сильнее: "Бог помощник
наш. Он создал нас, а не мы себя". Обрати внимание туда, где брезжит заря
истины. Вот, представь себе: человеческий голос начинает звучать и звучит и
еще звучит, но вот он умолк и наступило молчание: звук ушел, и звука уже
нет. Он был в будущем, пока не зазвучал, и его нельзя было измерить, потому
что его еще не было, и сейчас нельзя, потому что его уже нет. Можно было
тогда, когда он звучал, ибо тогда было то, что могло быть измерено. Но ведь
и тогда он не застывал в неподвижности: ои приходил и уходил. Поэтому и
можно было его измерять? Проходя, он тянулся какой-то промежуток времени,
которым и можно его измерить: настоящее ведь длительности не имеет.
Если, следовательно, можно было измерить тогда, то вот смотри: начинает
звучать другой звук и звучит еще и сейчас непрерывно и однообразно; измерим
его, пока он звучит. Когда он перестанет звучать, он уйдет и измерять будет
нечего. Измерим же точно и скажем, какова его длительность. Но он еще
звучит, а измерить его можно только с того момента, когда он начал звучать,
и до того, как перестал. Мы, значит, измеряем промежуток между каким-то
началом и каким-то концом. Поэтому звук, еще не умолкший, нельзя измерить и
сказать, долог он или краток, равен другому, вдаое его длиннее или еще
что-нибудь подобное. Когда же он умолкнет, его уже не будет. Каким же
образом можно его измерять? И вс° же мы измеряем время - не то, которого
еще нет, и не то, которого уже нет, и не то, которое вовсе не длится, и не
то, которое не дошло еще до своих границ. Мы измеряем, следовательно, не
будущее время, не прошедшее; не настоящее, не проходящее - и вс° же мы
измеряем время.
35. Deus creator omnium ("Господь всего создатель") - стих этот состоит из
восьми слогов, кратких и долгих, чередующихся между собой; есть четыре
кратких: первый, третий, пятый, седьмой; они однократны по отношению к
четырем долгим: второму, четвертому, шестому и восьмому. Каждый долгий
длится вдвое дольше каждого краткого: я утверждаю это, произнося их:
поскольку это ясно воспринимается слухом, то оно так и есть.
Оказывается - если доверять ясности моего слухового восприятия - я вымеряю
долгий слог кратким и чувствую, что он равен двум кратким. Но когда один
звучит после другого, сначала краткий, потом долгий, как же удержать мне
краткий, как приложить его в качестве меры к долгому, чтобы установить:
долгий равен двум кратким. Долгий не начнет ведь звучать раньше, чем
отзвучит краткий. А долгий - разве я измеряю его, пока он звучит? Ведь я
измеряю его только по его окончании. Но, окончившись, он исчезает. Что же
такое я измеряю? Где тот краткий, которым я измеряю? Где тот долгий,
который я измеряю? Оба прозвучали, улетели, исчезли, их уже нет, а я
измеряю и уверенно отвечаю (насколько можно доверить излщренному слуху),
что долгий слог вдвое длиннее краткого, разумеется, по длительности во
времени. И я могу это сделать только потому, что эти слоги прошли и
закончились. Я, следовательно, измеряю не их самих - их уже нет, - а что-то
в моей памяти, что прочно закреплено в ней.
36. В тебе, душа моя, измеряю я время. Избавь меня от бурных возражений;
избавь и себя от бурных возражений в сумятице своих впечатлений. В тебе,
говорю я, измеряю я время. Впечатление от проходящего мимо остается в тебе,
и его-то, сейчас существующее, я измеряю, а не то, что прошло и его
оставило. Вот его я измеряю, измеряя время. Вот где, следовательно, время
или же времени я не измеряю.
Что же? Когда мы измеряем молчание и говорим: "это молчание длилось столько
времени, сколько длился этот звук", разве мы мысленно не стремимся измерить
звук будто бы раздавшийся, и таким образом получить возможность что-то
сообщить о промежутках молчания во времени. Молча, не говоря ни слова, мы
произносим в уме стихотворения, отдельные стихи, любую речь; мы сообщаем об
их размерах, о промежутках времени, ими занятых, и о соотношении этих
промежутков так, как если бы мы все это произносили вслух. Допустим, кто-то
захотел издать продолжительный звук, предварительно установив в уме его
будущую длительность. Он, конечно, молчаливо определил этот промежуток
времени, запомнил его и тогда уже начал издавать звук, который и будет
звучать до положенного ему срока, вернее, он звучал и будет звучать: то,
что уже раздалось, конечно, звучало; оставшееся еще прозвучит, и вс°
закончится таким образом: внимание, существующее в настоящем, переправляет
будущее в прошлое; уменьшается будущее - растет прошлое; исчезает совсем
будущее - и вс° становится прошлым.
XXVIII.
37. Каким же образом уменьшается или исчезает будущее, которого еще нет?
каким образом растет прошлое, которого уже нет? Только потому, что это
происходит в душе, и только в ней существует три времени. Она и ждет, и
внимает, и помнит: то, чего она ждет, проходит через то, чему она внимает,
и уходит туда, о чем она вспоминает. Кто станет отрицать, что будущего еще
нет? Но в душе есть ожидание будущего. И кто станет отрицать, что прошлого
уже нет? Но и до сих пор есть в душе память о прошлом. И кто станет
отрицать, что настоящее лишено длительности: оно проходит мгновенно. Наше
внимание, однако, длительно, и оно переводит в небытие то, что появится.
Длительно не будущее время - его нет; длительное будущее, это длительное
ожидание будущего. Длительно не прошлое, которого нет; длительное прошлое
это длительная память о прошлом.
38. Я собираюсь пропеть знакомую песню; пока я не начал, ожидание мое
устремлено на нее в целом; когда я начну, то по мере того, как это ожидание
обрывается и уходит в прошлое, туда устремляется и память моя. Сила,
вложенная в мое действие, рассеяна между памятью о том, что я сказал, и
ожиданием того, что я скажу. Внимание же мое сосредоточено на настоящем,
через которое переправляется будущее, чтобы стать прошлым. Чем дальше и
дальше движется действие, тем короче становится ожидание я длительнее
воспоминание, пока, наконец, ожидание не исчезнет вовсе: действие
закончено; оно теперь вс° в памяти. То, что происходит с целой песней, то
происходит и с каждой ее частицей и с каждым слогом; то же происходит и с
длительным действием, частицей которого является, может быть, эта песня; то
же и со всей человеческой жизнью, которая складывается, как из частей, из
человеческих действий; то же со всеми веками, "прожитыми "сынами
человеческими", которые складываются, как из частей, из всех человеческих
жизней.
XXIX.
39. Но так как "милость Твоя лучше, нежели жизнь", то вот жизнь моя: это
сплошное рассеяние, и "десница Твоя подхватила меня" в Господе моем, Сыне
Человеческом, посреднике между Тобой, Единым, и нами, многими, живущими во
многом и многим; "да достигну через Него, как достиг меня Он". Уйдя от
ветхого человека и собрав себя, да последую за одним. "Забывая прошлое", не
рассеиваясь в мыслях о будущем и преходящем, но сосредоточиваясь на том,
что передо мной, не рассеянно, но сосредоточенно "пойду к победе призвания
свыше" и услышу "глас хвалы и буду созерцать красоту Твою", которая не
появляется и не исчезает. Теперь же "годы мои проходят в стенаниях" и
утешение мое Ты, Господи; Ты мой извечный Отец, я же низвергся во время,
строй которого мне неведом; мысли мои, самая сердцевина души моей
раздираются в клочья шумной его пестротой, доколе не сольюсь я с Тобой,
очищенный и расплавленный в огне любви Твоей.
XXX.
40. Тогда я встану и утвержусь в Тебе, в образе моем, в истине Твоей. Я не
буду больше терпеть от вопросов людей, которые наказаны болезненной жаждой:
им хочется пить больше, чем они могут вместить. Они и спрашивают: "что
делал Бог до сотворения мира?" или: "зачем Ему пришло на ум что-то делать,
если раньше Он никогда ничего не делал?" Дай им, Господи, как следует
понять, что они говорят, дай открыть, что там, где нет времени, нельзя
говорить "никогда". Сказать о ком-нибудь: "он никогда не делал" - значит
сказать: "он не делал во времени". Пусть они увидят, что не может быть
времени, если нет сотворенного; и пусть прекратят пустословие. Пусть
обратятся к тому, что "перед ними"; пусть поймут, что раньше всякого
времени есть Ты - вечный Создатель всех времен, что раньше Тебя не было ни
времени, ни созданий, если даже есть и надвременные.
XXXI.
41. Господи Боже мой, в каких же глубинах скрываются тайны Твои и как
далеко от них отбросило меня следствие грехов моих. Исцели глаза мои, да
сорадуюсь свету Твоему. Если есть душа, сильная великим знанием и
предвиденьем, которой вс° прошлое и будущее знакомо так, как мне прекрасно
знакомая всем песня, то это душа удивительная, повергающая в священный
трепет: от нее ведь не сокрыто ни то, что прошло, ни то, что еще остается в
веках, как не сокрыто от меня, когда я пою эту песню, что и сколько из нее
уже спето, что и сколько остается до конца.
Да не придет мне в голову, что Ты, устроитель вселенной, устроитель душ и
тел, да не придет мне в голову, что Ты знаешь вс° будущее в прошлое в такой
же мере. Ты постигаешь его гораздо-гораздо чудеснее и гораздо таинственнее.
У поющего знакомую песню и слушающего ее настроение меняется в ожидании
будущих звуков и при воспоминании о прошлых, и чувства возникают разные. Не
так у Тебя, неизменно вечного, воистину вечного Творца умов. И как Ты знал
"в начале небо и землю", неизменным знанием Твоим, так и сотворил Ты в
начале небо и землю единым действием Твоим. Кто это понимает, пусть
восхвалит Тебя, и кто не понимает, пусть восхвалит Тебя! О! на каких Ты
высотах! И сердца смиренных - дом Твой. "Ты поднимаешь поверженных", и не
падают те, кого Ты возвысил.
Книга 13
|
