Мы проехали всего несколько шагов, когда снова вспыхнула зарница. Прямо перед собой мы увидели гладкие блестящие ветви и широкие зелёные листья папайи, образующие здесь густой подлесок.
Когда зарница вспыхнула ещё раз, мы уже углубились о их густую чащу.
Спешившись среди зарослей, мы привязали лошадей к ветвям и, предоставив их самим себе, направились к опушке.
Через десять минут мы уже подошли к изгороди, огибавшей плантации Гайара. Двигаясь вдоль неё, мы вскоре оказались против его дома. В свете зарниц мы ясно видели его очертания сквозь листву окружавших его высоких тополей.
Здесь мы снова остановились, чтобы осмотреться и решить, как действовать дальше.
За изгородью тянулось широкое поле, доходившее почти до самого дома. От поля дом отделялся садом, вокруг которого шла невысокая ограда. В стороне виднелись крыши многих хижин — там находился негритянский посёлок. Неподалёку возвышалась сахароварня и ещё кое-какие постройки: тут же стоял и домик надсмотрщика.
Это место нам следовало обойти стороной. Надо было избегать и негритянского посёлка, чтобы не поднялась тревога. Самыми страшными врагами для нас будут собаки. Я знал, что Гайар держит много собак, и часто видел, как они бегали по дорожкам вокруг дома. Это были громадные злые псы. Как нам избежать встречи с ними? Чаще всего они слонялись вокруг негритянских хижин, поэтому лучше подойти к дому с противоположной стороны.
Если нам не удастся узнать, в какой комнате находится Аврора, тогда мы ещё успеем пойти на разведку к негритянскому посёлку и попытаемся отыскать невольника Катона.
Мы видели, что в доме горят огни. Многие окна в нижнем этаже были ярко освещены. Значит, люди разбрелись по дому. Это укрепляло наши надежды. В одной из этих комнат должна находиться Аврора.
— А теперь, мсье, — сказал д'Отвиль, когда мы обсудили все подробности, — предположим, что мы потерпим неудачу, что поднимется тревога и нас обнаружат до того, как…
Я обернулся, посмотрел моему юному другу прямо в лицо и, прервав его, сказал:
— Д'Отвиль, быть может, мне никогда не удастся отплатить вам за вашу великодушную дружбу. Вы сделали для меня больше, чем самый преданный друг. Но я не допущу, чтобы ради меня вы рисковали жизнью. Этого я не могу позволить.
— Разве я рискую жизнью, мсье?
— Если я потерплю неудачу, если поднимется тревога, если нас увидят и будут преследовать… — Я распахнул куртку и показал ему пистолеты. — Да, — продолжал я, — я не остановлюсь ни перед чем. Если понадобится, я воспользуюсь ими. Я готов убить всякого, кто станет на моём пути! Я решился на всё. Но вы не должны подвергать себя такой опасности. Вы останетесь здесь, я войду в дом один.
— Нет! — поспешно ответил он. — Я пойду с вами.
— Этого я не допущу. Останьтесь лучше здесь. Вы можете подождать у изгороди, пока я не вернусь к вам… пока мы не вернёмся, хочу я сказать, так как твёрдо решил, что не вернусь без неё.
— Не будьте опрометчивы, мсье!
— Нет, но я буду действовать решительно. Я готов на всё. Вам нельзя идти дальше.
— А почему? Меня это тоже близко касается.
— Вас? — спросил я, удивлённый как его словами, так и его тоном. — Касается вас?
— Конечно, — спокойно ответил он. — Я люблю приключения. Это так увлекательно! Вы должны позволить мне пойти с вами.
— В таком случае, как хотите, мсье. Не бойтесь, я буду очень осторожен. Идёмте!
Я перескочил через изгородь, д'Отвиль последовал за мной.
Не произнося больше ни слова, мы двинулись через поле по направлению к дому.
Глава LXVI. ПОХИЩЕНИЕ
Мы шли через поле сахарного тростника. Это был раттан, особый сорт тростника, прошлогодней посадки; его срезанные старые стебли и молодые побеги скрывали нас с головой. Даже при дневном свете мы могли бы подойти к дому незамеченными.
Скоро мы были у садовой ограды. Здесь мы остановились, чтобы осмотреться. С одного взгляда мы определили, с какой стороны удобнее незаметно подойти к дому.
Дом был старый и запущенный, но построенный с претензиями. Это было двухэтажное деревянное здание с фронтонами, широкими окнами и открывающимися наружу жалюзи. И стены и жалюзи были когда-то покрашены, но краска выцвела и порыжела; жалюзи были, видимо, зелёными, но теперь их было трудно отличить от серых стен. Вокруг всего дома шла открытая галерея, или веранда, поднимавшаяся на три-четыре фута над землёй. На эту веранду, обнесённую невысокой балюстрадой, выходили окна и двери дома. Небольшая лестница в пять-шесть ступеней вела к главному входу, но вокруг дома, ниже пола, веранда была не огорожена, так что немного нагнувшись, можно было залезть под неё.
Подкравшись к самой веранде, мы увидим сквозь балюстраду все выходящие на неё окна; а в случае тревоги — спрячемся под неё. Здесь мы будем в безопасности, если только нас не учуют собаки.
Мы шёпотом сговорились, что делать дальше. Решили дойти до угла веранды, пристально всматриваясь в окна, пока не найдём комнату Авроры; тогда мы постараемся подать ей знак и увести её. Всё зависело от случая, от благосклонности судьбы.
Судьба, по-видимому, к нам благоволила, ибо не успели мы двинуться вперёд, как в одном из окон, прямо против нас, появилась женская фигура. С первого взгляда мы узнали квартеронку.
Как я уже говорил, окно доходило до самого пола веранды, и когда она подошла к нему, мы увидели её всю, с ног до головы. Мадрасский платок на чёрных волосах, изящные очертания фигуры, резко выделявшейся на фоне ярко освещённой комнаты, не оставляли никаких сомнений.
— Это Аврора! — шепнул мой спутник.
"Откуда он знает? Разве он видел её? Ах, да! — вспомнил я. — Он видел её сегодня утром в ротонде".
— Да, это она! — пробормотал я, и сердце моё забилось так сильно, что я не мог больше произнести ни слова.
Окно было завешено, но она приподняла занавеску одной рукой и смотрела в сад. Взгляд её был устремлён вперёд, как будто она старалась разглядеть что-то во мраке. Я заметил это даже издали, и сердце у меня запрыгало от радости. Она поняла мою записку. Она ждёт меня!
Д'Отвиль тоже так думал. Это укрепляло нашу надежду. Если ей понятны наши намерения, тем легче нам будет их осуществить.